Преподобный заметил мое внимание к этим мелочам и сказал: - Ты ведь понимаешь, не так ли, мальчик?
Я улыбнулся в ответ ему с Мелиндой и ответил: - Да, сэр, понимаю. Я не могу дождаться и считаю дни!"
И я делал это...Я с нетерпением считал дни, наслаждаясь своей жизнью с мамой, не отрывая взгляда от календаря и мечтая о том дне, когда я сделаю свою маму своей женой!
И вот наконец-то...этот день настал. Последние несколько дней прошли как в тумане. Несмотря на то, что мы с мамой планировали простую церемонию, в доме царила суматоха. Молли и тетя Дебби были там, помогали маме с последними деталями, выгоняли меня из комнаты всякий раз, когда Дебби помогала маме с платьем. Молли готовила бурю эмоций для небольшого приема, который планировался на потом. И я был так возбужден, как никогда в жизни. Сейчас я не помню, кто это предложил - мама, ее сестра или Молли, но кому-то пришла в голову идея, что я должен воздержаться от любой сексуальной активности в течение нескольких дней, чтобы наш медовый месяц "начался с размахом", как, кажется, выразилась тетя Дебби. Все эти милые женщины вокруг, излучающие сексуальную энергию, и я с почти постоянной эрекцией и отсутствием разрядки - давненько мне не приходилось терпеть синие яйца.
Молли, кстати, сияла, как может сиять только будущая мать. Она буквально светилась - счастливее, чем я когда-либо видел. Примерно через три месяца она радостно показала мне маленький бугорок у себя на животе, который был нашим ребенком, и от одного только прикосновения моей руки к ее мягко округлившемуся животу меня охватил трепет. Я уже чувствовал, что теперь между мной, Молли и маленьким мальчиком или девочкой, растущим в ее утробе, существует более глубокая связь. Мне нравилось осознавать, что я стану отцом, и сила этого счастья ошеломляла меня, и не в последний раз в своей жизни я испытывал благоговейный трепет перед удивительным законом природы, согласно которому любовь порождает еще большую любовь! Если я и сожалел о чем-то в то время, так это о том, что мы с мамой не смогли зачать ребенка.
Наконец, в прекрасную октябрьскую субботу, я стоял в старой белой церкви, обшитой вагонкой, перед алтарем. Рядом со мной была Молли, выглядевшая ослепительно в красном платье на бретельках, настолько коротком, насколько это было возможно, чтобы не показывать промежность. Ее груди уже начали набухать, заметно возвышаясь над ее вырезом горловины. Она одарила меня своей обжигающей улыбкой, вне себя от радости, что я вот-вот испытаю супружеское счастье, которое она и тетя Дебби испытывали последние несколько месяцев.
Преподобный Симмонс стоял перед нами в своем лучшем костюме, с потрепанной Библией в руке. Несмотря на свои восемьдесят пять лет, он буквально лучился энергией. Источником этой жизненной энергии была сидевшая в третьем ряду Мелинда, которая сама выглядела сияющей, довольной и счастливой за нас с мамой. Там была Эмма Джонсон, давняя мамина подруга детства, и ее муж-брат Билл. Оба улыбались нам. Билл понимающе подмигнул мне. Рядом с ними стояли двое их детей, мальчик и девочка. Брат периодически наклонялся к ней и шептал что-то на ухо, а она краснела и одаривала брата злобной ухмылкой. Мне было интересно, о чем они говорили. О маме и мне? Об их собственных родителях? Возможно, у них были свои секреты.
Было еще несколько человек, в основном старые друзья моей матери или члены церкви, которые знали и, очевидно, одобряли нашу с мамой пару. Одна очень старая леди представилась как мисс Бесс и рассказала мне, что она была лучшей подругой
Контракт 2