верхом 1965 года выпуска. Мы едва успели выбраться из машины, взятой напрокат, как входная дверь распахнулась и на подъездную дорожку вприпрыжку выбежала мамина сестра, крича: - Ты здесь, ты здесь!
Тетя Дебби не похожа ни на кого другого. Ей было тогда сорок пять лет, почти на три года больше, чем маме. Она была долговязой, ростом в 175 сантиметров, и обладала прекрасно сложенным телом - ни грамма лишнего жира на ней, если не считать того, что, как позже подтвердила мама, было почти настоящими сиськами. Как и у мамы, у тети Дебби большая грудь, но, поскольку мама была довольна своей естественной внешностью, Дебби пришлось потрудиться, чтобы придать ей дополнительный объем. Ей хорошо платили за хорошую работу, и она была на много световых лет моложе, чем тот шар для боулинга, который многие получают с помощью пластической хирургии. Ее волосы были выкрашены в светлый цвет, что соответствовало ее характеру и внешности.
Тетя Дебби выбежала на дорогу, одетая в майку на бретельках и самые короткие шорты, которые я когда-либо видел на женщине. Ее длинные ноги были идеально вылеплены и подтянуты, что подчеркивалось туфлями на шпильках, а ее живот был плоским, и она была заветной мечтой почти каждого мужчины. Если бы мамы не было рядом, я бы счел ее невероятно сексуальной. (Ладно, я действительно находил ее привлекательной, но для меня мама была идеальной женщиной, а все остальные были на втором месте).
Мама подбежала к сестре, и они бросились друг другу в объятия. Они поцеловались, и мне потребовалась минута, чтобы понять, что это был французский поцелуй, в то время как руки свободно блуждали по телам обеих.
Когда они, наконец, отошли друг от друга, мама повернулась, обняла тетю Дебби за талию и указала на меня. - Я знаю, прошло шесть лет, сестренка, но ты ведь помнишь своего племянника Джона, не так ли?
Тетя Дебби посмотрела на меня с таким откровенным вожделением, что я почувствовал, как мое лицо начинает гореть. Она выскользнула из маминых объятий и направилась ко мне. - Боже мой! Этот маленький мальчик в очках вырос и стал настоящим мужчиной! Черт возьми, Кэрри, ты подцепила себе жеребца! - Тетя Дебби обняла меня и прижалась ко мне всем телом, закинув одну ногу мне на спину и приподнявшись, чтобы поцеловать меня.
Как и в случае с мамой, она, не теряя времени, предложила мне свой язык, и, больше всего на свете удивившись, я принял его и предложил ей свой собственный. Мы страстно целовались, как мне показалось, не меньше минуты, а она терлась промежностью о мой обтянутый джинсами член, который набух до такой степени, что было неудобно стесняться всей этой джинсовой ткани.
Только когда мама прорычала: - Отстань, шлюха, этот мужчина мой! - тетя отпустила меня. Внезапно я превратился в возбужденного и смущенного молодого человека. Мама и тетя Дебби направились к дому, держась за руки, пока я тащил сумки.
Внутри я обнаружил их обеих. Они сидели, обнявшись, на кожаном диване, взявшись за руки, и возбужденно болтали. Мама подняла голову и сказала: - А вот и мой любовник! - голосом, который выражал ее страстный восторг от того, что ее сын стал ее любовником.
Тетя Дебби похотливо улыбнулась мне, и я спросил срывающимся голосом: - Значит, тетя Дебби знает о нас все?
Мама кивнула и ответила: - У меня никогда не было секретов от моей старшей сестры, сынок. Я позвонила ей и рассказала о нас на следующий день после того, как вернулась домой.
Тетя Дебби фыркнула и сказала: - Конечно, это у нас семейное,
Амнезия