улыбались и были довольны на протяжении многих километров. Мама смотрела, как я веду машину, с выражением любви и счастья, которое заставило бы улыбнуться самого капризного человека. Что касается меня, то мне нравилось наблюдать за моей матерью, небрежно сидящей на пассажирском сиденье, иногда намеренно оголяясь для меня, а иногда и не подозревающей, что я могу видеть ее красивую волосатую пизду.
Наш тихий любовный момент длился много километров, пока мы не въехали в маленький городок, и глаза мамы расширились, когда она поняла, что мы возвращаемся в загородный отель "Бурбон кантри", в котором останавливались неделю назад.
— Джон? Мы... О, сынок, мне нравится это место! - Воскликнула мама.
Я улыбнулся, довольный своим сюрпризом. - Я звонил, пока ты была в душе этим утром, мам. Я даже снял нам ту же комнату - с той медной кроватью, в которую мы влюбились.
— О-о-о, детка, - проворковала мама, наклоняясь, чтобы поцеловать меня, когда мы заезжали на парковку. - Я люблю тебя, сынок! - выдохнула она, когда мы целовались, и целовались, и целовались еще немного. Мама, наконец, прервала поцелуй и, улыбнувшись мне, сказала: - Мама собирается хорошенько оттрахать своего малыша сегодня вечером!
Мы зарегистрировались и распаковали вещи на вечер, а затем отправились гулять, взявшись за руки, по деловому району маленького городка, который, казалось, состоял в основном из антикварных магазинов. Мы с мамой привлекли к себе немало любопытных взглядов, когда вели себя как влюбленные, какими мы и были, но мы не обращали на них внимания. В некотором смысле, в тот момент мы были в нашем собственном маленьком романтическом мире.
Мы поужинали в старом ресторане, который специализировался на жареных блюдах южной кухни, но мы оба были слишком заняты друг другом, чтобы заниматься чем-то большим, чем просто есть. Я все ждал, что мама продолжит расспросы, но она почти ничего не говорила, и мы просто позволили реальному миру исчезнуть, пока большую часть ужина держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Все, что нам действительно нужно было сказать, было во взглядах, которыми мы обменивались. "Я люблю тебя, мама, больше всего на свете". "Я люблю тебя, сынок. Ты - моя жизнь". Слова, которые не были произнесены вслух, но мы услышали их совершенно отчетливо.
Вернувшись в нашу комнату, мы начали целоваться и медленно танцевать, пока где-то снаружи играла музыка из блюграсс-вальса и доносилась через эркерные окна нашей комнаты на втором этаже. Пока мы танцевали и наши языки играли, одежда начала медленно спадать с нас, пока, наконец, мы с мамой не оказались обнаженными в наших покачивающихся объятиях - ее полное, сочное тело, прижимающееся к моему, становилось все более теплым.
Мы продолжали двигаться, когда поцелуй закончился, и мама тихо сказала: - Расскажи мне о том, как ты в первый раз занималась любовью. С кем это было?
— Эм, это, должно быть, была Дарлин Томпсон, мам. - Мой член пульсировал у нее на животе, когда я почувствовал себя одновременно смущенным и возбужденным, рассказывая маме о потере девственности.
Мама рассмеялась. - Опять с женщиной постарше! Она была на сколько…? На двадцать лет старше тебя?
— Скорее на восемнадцать, мам. Ей было тридцать шесть или тридцать семь. - Мама, танцуя, усадила нас на кровать, толкнула меня и забралась на меня сверху, оседлав. Я чувствовал, как ее влажная киска чудесно касается моего стояка.
— Расскажи мне все, Джон, - приказала мама, потираясь своей попкой о мой напряженный член, а затем ловко приподнялась и приняла меня в себя. Мне потребовалось больше минуты, чтобы прийти в себя, поскольку все мое существо
Анечка