В прищурившихся глазах мужчины сверкнула юморная искорка. Прежде чем погасить сигарету он глубоко затянулся и выпустил дым из слегка скривившихся губ.
— Sehr gut Frau, поднимайся на второй этаж, в нашу с Мариной спальню.
Прежде мне не доводилось бывать в супружеской спальне сестры. Комната была небольшая, почти на треть занятая стоящей посередине двуспальной кроватью с массивной металлической спинкой. Выходящее в торец участка окно было наполовину задернуто рулонной шторой, создававшей интимный полумрак. Кроме платяного шкафа, занимавшего всю противоположную от окна стену и двух прикроватных тумбочек, другой мебели в комнате не было. Интерьер дополнял занимавшей весь пол шерстяной ковер и висевшая над изголовьем кровати большая рамочная фотография, частично повторявшая композицию картины Диего Веласкеса «Венера перед зеркалом»***, с обнаженной Мариной в позе Венеры, но без ангела и самого зеркала. Внимательно осмотрела фото. Меня с детства удивляла при трехлетней разнице в возрасте наша с сестрой внешняя непохожесть.
- Раздевайся, свояченица, и плашмя ложись на кровать. Выдеру тебя по-родственному. Привязывать не буду, когда захочешь прекратить, просто скажи «стоп» и поднимайся. Как бонус, можешь выбрать ремень.
Зять открыл одну из дверец платяного шкафа на внутренней стенке которой висел ряд ремней и еще несколько других не очень понятных девайсов.
- На твое усмотрение. Лучше каким ты обычно порешь жену.
После душа я не надевала нижнего белья, поэтому оставалось просто снять халат. Одновременно Юрис через голову стащил футболку и остался только в спортивных трениках «adidas». Не глядя в мою сторону, он аккуратно сложил на тумбочку накрывавшее кровать покрывало и застелил постельную простынь вынутой из ящика шкафа жесткой льняной дерюгой. По методичной последовательности чувствовалось ритуальная привычность действий.
Ничком улеглась поверх щекотавшей кожу дерюги, подложила под таз подушку в серой наволочке и немного раздвинула ноги. Потолок комнаты был зеркальным, и я, как на мониторе, могла периферийным обозрением наблюдать происходившее вокруг. Подошедший сбоку Юрис по-хозяйски помял топорщащиеся ягодицы и несколько раз шлепнул по ним ладонью.
— Судя по обращению, муж тебя не порет. Напрасно, жопа упругая, жаль далеко живешь, мог бы поучаствовать в твоем тематическом воспитании.
Широкий кожаный ремень резкими щелчками прорезал воздух спальни и хищно припечатывался к голому заду сорокапятилетней женщины, прижигая кожу огнем. Громко мыча и постанывая сквозь стиснутые зубы после каждого удара, я крепко держалась за край матраса у изголовья кровати, стараясь не делать попыток уклониться от равномерно опускавшегося ремня или прикрыть задницу рукой, наслаждаясь болью в рассекаемых ремнем ягодицах.
— Пятьдесят. Обычно я на этой цифре заканчиваю», - сказал видимо считавший про себя удары Юрис, останавливаясь, чтобы дать мне перевести дух.
- Нет, продолжай!
- Оказывается ты азартная девка, моя Маринка обычно со скрипом дотягивает до полтинника.
Юрис нежно погладил мою ляжку и продолжил порку, нанося удары чуть медленнее. Отраженная зеркальным потолком ярко-красная жопа начинала приобретать бордовый оттенок, по телу пробежала волна судорожной ряби, ноги конвульсивно задергались, я громко застонала и сильнее вцепилась в матрас. Однако Юрис не остановился, пока вслух не отсчитал до двадцати пяти.
— «Семьдесят пять!», - громко выдохнув, итогово объявил он и отбросил ремень на край кровати.
Юрис вытащил из прикроватной тумбочки салфетки, промокнул и смазал противоотечным гелем набухшие рубцы. Чужие мужские пальцы, второй раз за день, опять ощупали мою мокрую промежность. Один из пальцев задержался возле бугорка ануса, описал его по концентрическому кругу и легонько надавил. Со слов сестры я знала, что ее супруг неровно дышит к большим, но аккуратным задницам зрелых баб.
— А ты снизу идентична сестре, тоже «сиповка» и похоже такая же
Сладкое освобождение