сама Великая Мать улыбнется нам. Как мы все знаем, спаривать брата и сестру – это нарушение закона Гании, как он записан в Тебрезисе Святого Просветления. Сотни лет Братство оплакивало эту кощунственную практику правящей семьи Фалката. Наконец-то ты, Атея, освободишься от этого проступка. Пусть никогда больше не оскорбляет она Великую Мать. - Он благосклонно улыбнулся Атее.
После этого наступила жуткая тишина. Все с ожиданием смотрели на Атею. В зависимости от степени знакомства с Атеей и собственного восприятия, разные люди ожидали совершенно разных реакций. Она удивила всех. Посмотрев на священника долгим взглядом, Атея бесшумно развернулась и молча села за стол с непостижимым выражением лица.
Хассика и Рабина, удивленные не меньше остальных, все же отреагировали быстро: они отошли за кресло Атеи и повернулись лицом к публике. Оценив ситуацию, Гиллин попыталась прочесть выражение их лиц и отреагировала. Голос ее был спокойным, но уверенным, и она обратилась ко всем присутствующим.
— Пришло время начать собрание. Я знаю, что многие из вас собрались здесь не для того, чтобы планировать нашу оборону от армии Мантакина. Вам придется уйти.
Выглядя растерянными и немного настороженными, многие из присутствующих молча покинули зал. Те, кто остался на совещание, были так же озадачены реакцией Атеи на речь священника. Они беспомощно переводили взгляд с одного на другого, похоже, надеясь, что кто-нибудь объяснит им, что все это значит.
Священник не уходил. Нахмурившись, он посмотрел на Рабину и Хассику, охранявших Атею, и сделал шаг в их сторону, но замешкался, чтобы сделать второй шаг. Выражение их лиц сменилось с сурового на враждебное.
— Милое дитя, неужели мои слова как-то расстроили тебя? Я не... - Он осторожно начал говорить, но Робан прервал его.
— Предыдущей проповеди хватило бы на всю жизнь. Если я еще раз увижу, что ты разговариваешь с моей сестрой, я дам тебе прожевать и проглотить все до единой страницы «Священного просветления Тебрезиса». Надеюсь, он вырезал это на камне.
— Моей сестре четырнадцать, она ребенок по закону Норгара. Халеас! Как ее единственный родственник и опекун, я отвергаю твои ухаживания за моей сестрой. - Голос Робана был спокоен, но в холодном взгляде его глаз читалось предостережение.
Халеас выглядел потрясенным. - Атея, скажи что-нибудь, ты не можешь позволить своему брату разрушить наше будущее!
— Его решение окончательное. Я опустошена и буду плакать несколько недель, но я ничего не могу сделать. - Атея не обернулась, чтобы посмотреть на него, и голос ее звучал скорее радостно, чем опустошенно.
— Я лорд Артеос Гарнак! Ты не можешь отвергнуть моего сына! - Отец Халеаса закричал, его лицо стало пунцовым, а на висках вздулись вены.
— ОН МОЖЕТ, И ОН ЭТО СДЕЛАЛ! Дело закрыто. Это мой дом, хватит об этом. Мы должны планировать войну! - прогремел Барен Монгель.
— Ты позволяешь этому варвару оскорблять меня? В своем доме, на глазах у друзей и союзников! ЭТО НЕДОПУСТИМО! - прорычал Артеос.
— Мой отец прав! Это недопустимо, это тяжкое преступление! Как рыцарь Туларкиса я требую удовлетворения. Я вызываю тебя, Робан Магон, на поединок, - провозгласил Халеас, яростно глядя на Робана.
Робан пожал плечами. - Я не против.
Халеас бросил на него взгляд, затем резко повернулся и бодро вышел из комнаты.
— Робан Магон, ты либо извинишься перед моим сыном и мной, официально и публично, либо встретишься с нами завтра с первыми лучами солнца у западных ворот Нотабира. Поединок будет смертельным. Барен Монгель, ты свидетель, и как капитан стражи Нотабира я ожидаю твоего присутствия в любом случае. Того же я ожидаю и от глав наших союзных кланов, хотя в случае поединка я
Квадрат