том, что привязана к Робану, - присоединилась Денисса.
— Но он ее брат, они одна семья. Даже без всяких мистических уз, наложенных на нее богами, она никогда бы его не бросила, - высказала свое мнение Инерка.
— Семья – это не значит, что ты должен кого-то любить. Думаешь, она так же любит своих родителей или других родственников, как Робана? - уточнила Хассика.
Атея вздохнула и повернулась, чтобы посмотреть на них.
— Я могу рассказать вам о маленькой девочке, которая обожала своего старшего брата, но мы оба изменились. Мы больше не те люди. Я та, кто я есть сейчас. Жалеть о том, что связала себя с ним, значит жалеть о том, кто я есть. Девушки мечтают влюбиться в своих суженых. Я получила нечто большее, мой брат – часть моей души, - сказала она им так же спокойно, как болтала бы о погоде.
Удивленный крик и звук рвущейся одежды заставили всех повернуться лицом к источнику шума.
Пространство, лишенное света и звука, где не существовало даже времени, - Небытие. Робан ничего не чувствовал, не было никаких ощущений.
— Разве это не становится чертовски быстро скучным? - прямо спросил он, но ответом ему было лишь глубокое рычание, доносящееся изнутри.
— Поскольку «чертовски быстро» требует ощущения времени, думаю, ты прав, это был глупый вопрос. Что ж, по крайней мере, я могу честно сказать, что твой дом не уродлив, поскольку в нем нет ничего особенного. Попробую ответить правильно. Ни времени, ни звука, ни света, ничего; просто плаваешь и ковыряешься в носу. Я, конечно, понимаю, почему ты такой ворчливый. Неужели ты хочешь сказать, что именно это тебе нравится больше всего?
Еще один глубокий рык.
— Ты говоришь мне то же самое, но я хочу проверить твою уверенность! Давай на минутку заглянем в мой мир. Ах, очень хорошо, ты видишь эту сочную штучку и чувствуешь, как ее руки трутся о наше тело, и все равно хочешь продать мне ничего? Ты, наверное, шутишь!
Длинный протяжный рык.
— Никогда не думал, что однажды скажу это кому-то другому... ну, вообще-то нет, но ты понимаешь, о чем я... и обычно наша младшая сестра насмехается над нами, но тебе действительно не хватает изящества и воображения. Конечно, мы можем трахать ее до тех пор, пока ее тело не сдастся, и это тоже было бы неплохо, но разве не было бы злобно коварным и более забавным дать этой сопливой сучке почувствовать себя беспомощной и нуждающейся, не прикасаясь к ней вообще? Мы можем трахать ее сколько угодно в другой раз. Давай я покажу тебе, что я имею в виду.
Яне коснулась еще одного из бесчисленных порезов на теле хозяина, и от кончиков ее пальцев разлилось тепло, затягивая раны на коже и плоти. Она могла исцелить тело, но беспокойство о состоянии его разума росло всякий раз, когда она смотрела ему в глаза. В них не было никакой реакции ни на нее, ни на людей, двигавшихся и разговаривавших вокруг них; только пустой взгляд. Разум, скрывавшийся за этими бледно-голубыми глазами, был где-то далеко. Еще несколько порезов и синяков, и она закончит исцелять его тело, но вернется ли когда-нибудь разум и оценит ли он работу своей рабыни?
Она снова пристально вгляделась в глубину его глаз. В глубине, казалось, бездонного бледно-голубого тумана она наконец что-то увидела: мерцание не света, а тьмы. Это был не признак жизни, на который она надеялась, а его противоположность, и, поглощая на своем пути бледно-голубой цвет, тьма поднималась из глубины.
Мгновение или вечность – и перемена была завершена. Она увидела то, чего
Мои голые приключения. Глава 2.