Ага! - сказал я в ответ угрюмо: - я реагировал так эмоционально, когда увидел как сперма другого мужчины вытекает из влагалища моей жены, - фыркнул я. После минутной заминки я на самом деле очень гордился собой за то, что не использовал в своем монологе "шлюху", "пизду" или "траханье". Тем не менее, вы бы не догадались об этом по шокированному выражению лица моего доктора.
— Кстати, - саркастически продолжил я, прежде чем успел добиться выражения жалости от кого-либо из них или прежде чем они сами упали навзничь, - где моя верная жена?
— Э-э, ну, она была здесь, но пошла забрать ваших детей из школы, - ответила Нэнси, начиная приходить в себя.
Я посмотрел на часы. Было 15:28, так что она, вероятно, как раз в это время забирала их.
— Вы недавно ели? - спросила доктор Петра, все еще с пепельным выражением на лице.
— Нет. Примерно с восьми утра, - ответил я.
— Поскольку ваше извержение желудка, очевидно, было вызвано эмоциями, а не сотрясением мозга, я настоятельно рекомендую вам принять что-нибудь в желудок. Особенно до того, как вернется ваша жена с детьми, - сказала она.
— Вы не думаете, что меня просто вырвет снова, когда я увижу ее? – спросил я.
— Нет... я не думаю, - ответила доктор Петра, - пока это что-то легкое. Сестра Дженкинс, не могли бы вы, пожалуйста, распорядиться, чтобы на кухне принесли сюда миску овсянки?
— С корицей и изюмом, без коричневого сахара, - сказал я, поворачиваясь к Нэнси и стараясь быть как можно любезнее.
Овсянку доставили в течение пяти минут. Я быстро прикончил миску и почувствовал себя немного лучше к тому времени, когда Нэнси вернулась в мою комнату и сказала: - У вас посетители.
Вбежали три мои возлюбленных ребенка, каждый из которых пытался добраться до меня первым. - Дорогие, не трогайте папину голову или шею, - хихикнул я, пытаясь обхватить их всех троих двумя руками. Они все говорили одновременно, один оживленнее другого. Несмотря на мое физическое и эмоциональное состояние, мне пришлось усмехнуться. Настоящий смех, вероятно, причинил бы боль, но хороший смешок определенно был необходим.
Я едва заметил Эллисон, так был занят разговором с детьми. Было ясно, что Эмбер плакала, но теперь, когда она увидела, что я не на пороге смерти, она явно оживилась, а двое других расплылись в улыбках. Эллисон стояла в дверях с озадаченным выражением на лице.
Беседуя с детьми, я, насколько мог, избегал обсуждения своей травмы и вместо этого направил разговор на их занятия вчера, пока меня не было в городе, и сегодня. Эллисон несколько раз вставляла вопросы или комментарии, но я просто игнорировал ее и никогда не смотрел ей в глаза. Примерно через пятнадцать минут веселья я заметил, что Нэнси что-то сказала Эллисон. Минуту спустя Эллисон объявила: - Дети. Папе все еще больно, и ему должно стать лучше, так что нам нужно уезжать. Поцелуйте его на прощание, и мы снова навестим его завтра.
Дети обслюнявили меня и, уходя, помахали на прощание. Эмбер явно чувствовала себя лучше, чем когда приехала, и Джерри, казалось, был в порядке, но теперь, когда она хорошенько разглядела меня на больничной койке издалека, Уитни начала плакать и, уходя, резко отвернулась, очевидно, пытаясь скрыть свои слезы.
После того, как дети ушли, Эллисон крикнула им: - Подождите маму в вестибюле лифта. Я собираюсь поговорить с папой несколько минут.
Эллисон повернулась и подошла ко мне. У меня не было времени полностью спланировать, какой будет моя реакция, и, очевидно, в настоящее время у меня не было возможности реализовать
?ДВА ПЕНСА? (Часть I)