когда Ульяна превратилась в дерзкую непокорную дочь. В её сознании промелькнули образы из прошлого, как она растила Ульяну, как пыталась привить ей правильные ценности и как, будучи молодой мамой, мечтала о том, чтобы дочь не повторяла её ошибок. Серафима вспомнила, как сама в юности, полная надежд и амбиций, верила в идеалы любви и верности, но жизнь жестоко разочаровала её. Она вышла замуж за человека, который не оправдал её ожиданий, и теперь, глядя на свою дочь, чувствовала, как её собственные мечты и надежды оборачиваются против неё.
Серафима с трудом сдерживала негодование.
— Ты понимаешь, всё, что ты делаешь в постели с Трофимом, это неправильно, недопустимо, это кровосмешение? - она пыталась найти нужные слова, чтобы достучаться до Ульяны.
— Понимаю, - голос Ульяны звучал ровно, без тени колебания, - И это не идёт вразрез с моими убеждениями. В чём здесь проблема? Разве запрещено двум близким людям любить друг друга, разве они не имеют права на свои чувства, даже если это не вписывается в общепринятые рамки? Кому это вредит? Тебе?
— Да, - выдохнула Серафима.
— Значит, я должна пожертвовать своим счастьем ради твоего? Забыть о себе?
— Нет, мы могли бы быть счастливы все вместе, - попыталась возразить Серафима.
— Но я уже нашла своё счастье, а ты пытаешься его разрушить. Ты предлагаешь мне отказаться от того, что я нашла, ради неопределённости? Только для того, чтобы я могла оправдать твои ожидания?! Не слишком ли это большая жертва?
Серафима молчала, переваривая услышанное.
Холодная логика Ульяны резала, словно лезвие. Серафима знала, что такие чувства, как любовь и привязанность, могут принимать разные формы, но в этом случае границы были размыты до предела.
— Но есть неписаные законы, которые защищают нас от самих себя, - сказала она, - Мы не можем просто игнорировать их, потому, что нам так хочется.
Ульяна посмотрела на мать с вызовом, и в её глазах читалось непонимание.
— Законы? - переспросила она, - Это всего лишь социальные конструкции. Мы сами создаём свои правила. Почему бы не позволить себе быть счастливыми, если это не причиняет вреда другим?
Серафима вздохнула, осознавая, что разговор заходит в тупик. Она понимала, что изменить мнение дочери будет крайне сложно. Но она не могла просто стоять в стороне и наблюдать, как она разрушает границы, которые, по её мнению, должны оставаться неприкосновенными.
— Ты живёшь ради своих собственных прихотей.
— Мы живём в своём мире, мама. Нам никто не нужен. Мы счастливы вдвоём. А ты живёшь в прошлом.
Ульяна чувствовала, как внутри неё нарастает протест против материнских предрассудков. Ей хотелось быть свободной, делать то, что ей нравится, и не оглядываться на мнения других.
— Я не собираюсь следовать твоим путём, мама. Я хочу сама выбирать, с кем мне жить, с кем мне спать и прости.... ебаться. Ты сама говорила, что жизнь, это не только обязанности, но и радости. Я хочу испытать всё, что может предложить жизнь, а не сидеть в клетке, которую ты для меня соорудила.
Серафима почувствовала, как её сердце сжимается от отчаяния. Она осознала, что не может удержать Ульяну в рамках своих представлений о жизни, и что её дочь стремится к свободе. Внутри неё возникла борьба между желанием защитить и пониманием, что каждый должен пройти свой собственный путь, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Нельзя прожить жизнь за другого человека, даже если это, твоя собственная дочь.
Серафима тяжело вздохнула и отвернулась, понимая, что, возможно, пришло время отпустить её. В горле стоял ком, но она заставила себя спросить:
– Надеюсь, вы пользуетесь презервативами или другими противозачаточными средствами и ваше удовольствие не
поронайское аллегро. 3 - Неплохой заместитель