сжимались и разжимались в идеальном ритме с толчками, все быстрее и грубее. Девушка захлебывалась стонами, теряла ориентацию, словно мир исчезал и остались только движения, только сдавленное дыхание, только влажные звуки столкновения тел, только этот голос, этот жар, эти слова, от которых все сводило.
Рослякова рывком потянула ее на себя, пальцы сжали горло еще сильнее, не до боли, но ровно настолько, чтобы мир сузился до влажного дыхания, до бешеного стука сердца, до безысходной дрожи между ног, и, выждав короткий миг, отпустила, давая вдохнуть с хрипом. В этот же момент она резко вбилась в нее, слишком глубоко, без предупреждения, с такой жестокой силой, что девушка закричала в голос, выгнувшись.
— П-помедленнее... — прохрипела она, впиваясь ногтями в ее живот. — Мне... тяжело... глубоко...
Но та не ответила, только усмехнулась и стиснула ее бедра сильнее, оставляя на коже отпечатки, что будут гореть еще не один день, вдруг рванулась вперед и опустила ее на стеклянную поверхность стола. Контакт с холодным стеклом заставил девушку всхлипнуть и вздрогнуть.
— Извини, сладкая... — прорычала старшая, нагнувшись к ее лицу. — Но не выйдет.
Не давая ей времени ни на слова, ни на вдох, она начала ритмично и жестко, с безумным напором двигаться внутри, как будто хотела снова выжать из нее остатки воли. Пальцы вновь впились в бедра, вонзались глубже, и с каждым толчком она чувствовала, как та теряет фокус, как ее тело отзывается, дрожит, как мышцы сжимаются, не в силах сопротивляться волнам, поднимающимся изнутри.
Глухие шлепки заполнили пространство, стеклянная поверхность дрожала под ними, и каждый раз, когда она входила особенно резко, особенно глубоко, Лебедева дергалась, а из груди вырывался стон.
— Смотри, как ты льешь... — выдохнула она, глядя вниз, на то, как между ними скапливается теплая, скользкая влага, как бедра Полины блестят от собственных соков, как она буквально заливает под собой стол, не в силах остановиться. — Ты разваливаешься от каждого моего толчка...
Каждое слово резало, царапало, возбуждало. Брюнетка пыталась что-то сказать, но в следующий момент та отвесила ей сочный шлепок по внутренней стороне бедра, отчего девушка резко задышала, выгибаясь и вцепляясь пальцами в край стола.
— Вот так, — выдохнула Рослякова, двигаясь быстрее.
Та только застонала в ответ, запрокинув голову и стиснув зубы, тело начинало сотрясаться, как будто изнутри поднималась буря. Полина чувствовала, как все в ней сжимается, как в ней зреет момент разрыва. Движения стали неистовыми, страпон вбивался до самого конца, пальцы все так же оставляли синяки, дыхание сливалось в хрипах.
И когда оно достигло предела, когда тело девушки изогнулось в неконтролируемом спазме, когда глаза закатились, а пальцы выскользнули из стеклянного края, она взорвалась влажным выбросом, хлынувшим из нее в безудержном, мощном толчке.
— Хорошая девочка... — сказала она, проведя пальцами по мокрому животу, слизывая сок с ладони.
Фантасмагория. Часть первая (неужели это со мной)