один судорожный спазм, когда губы раскрылись в беззвучном крике, будто воздух сам отказался проходить через горло, тело выгнулось дугой, пальцы разжались, голова откинулась назад, и из нее вырвался мощный всплеск, он хлестнул по бедрам девушек, по животу, по страпону. Он не остановился сразу, волна за волной вырывалась из нее, как будто все, что сдерживалось, все, что копилось, теперь вылетало наружу с оглушающей силой.
— Вот так, — прошептала она, наблюдая, как та сотрясается под ней. — До последней капли.
Движения стали чуть медленнее, но по-прежнему твердыми. Она ловила каждый отклик тела, каждую вибрацию мышц и наслаждалась этим без остатка. Пальцы все еще касались клитора, теперь мягче, почти утешительно.
Алиса посмотрела на нее сверху вниз, медленно провела рукой по ее груди, затем по животу, по бедрам, собирая на пальцах капли влаги.
— Смотри, — сказала она с улыбкой, показывая руку, блестящую от ее соков. — Ты льешь, как ненормальная.
И шлепнула ее снова, но на этот раз легко, почти игриво, но в этом касании все еще чувствовалась власть, принадлежность, притязание.
— Расслабься, — добавила она, склоняясь, чтобы поцеловать ее в висок. — Это было только начало.
Она медленно, почти с нежностью, вышла из нее, и в этот момент тело брюнетки обмякло, издав долгий стон, в котором слышались и облегчение, и истощение, и благодарность, опустила ноги вниз. Ее грудь дрожала, кожа была покрыта потом, будто ее только что вытолкнули из горячей ванны прямо в леденящий воздух.
Когда Полина, все еще в полутумане, подняла взгляд, перед ней предстала картина, от которой у нее перехватило дыхание. Рослякова уже сидела сбоку нее, грудь медленно поднималась и опускалась, каждая капля влаги на коже ловила свет, заставляя соски выглядеть почти болезненно чувствительными, а блестящий страпон от ее сока, гордо возвышался между бедер.
И тогда, несмотря на дрожь в коленях и мягкость в животе, девушка почувствовала, как в ней поднимается новая волна. Она медленно перекинула ногу через талию нее, обводя бедра и, замирая на долю секунды, опустилась сверху, позволяя страпону снова глубоко проникнуть в нее, с легким вскриком, вырвавшимся из груди.
— Смотри на себя... — усмехнулась начальница, поднимая глаза и сильно сжимая ее бедра обеими руками. — Такая голодная.
Не отводя взгляда, младшая начала двигать медленно бедрами, а стоны вырывались из нее с каждым движением, а руки скользнули по животу Алисы, вверх, к ее груди, сжимая.
Однако такой медленный ритм совершенно не устраивал начальницу. Взгляд стал тяжелее и темнее, губы приподнялись в хищной полуулыбке, в которой больше не осталось ни терпения, ни ласки, только голод. Она резко подалась вперед, перехватывая бедра и с силой потянула вниз, насаживая на страпон резко, почти грубо, заставляя тело вздрогнуть от глубины проникновения.
— Не расслабляйся.
Одной рукой она продолжала управлять ее движением — рвано, с напором, не давая уйти ни влево, ни вправо. Каждый новый толчок был таким глубоким, что у Полины срывались звуки, похожие на всхлипы, стоны, смешанные с рыданиями удовольствия, а бедра били о бедра Алисы с влажными хлопками.
А второй рукой она сжимала ее грудь, пальцы скользили по мокрой коже, мяли соски, вращала их большим пальцем, то дразня, то резко сминая, вызывая дрожь. Грубость в этих прикосновениях сводила с ума, боль и возбуждение смешивались до неотличимости.
— Слишком хорошо тебе? — усмехнулась красноволосая и резко подняла руку, перенеся ее к шее девушки.
Она обхватила ее горло, сжимая не до боли и не до потери сознания, а ровно настолько, чтобы воздух стал чуть труднее проходить, чтобы внутри все зазвенело, а возбуждение вспыхнуло с новой, жестокой силой.
Гостья