Весенний день был идеальным: солнце, играющее в каплях воды на только что политой герань на подоконнике, тиканье часов в пустой квартире. Щелчок замка – дверь распахивается и в квартиру врывается Катя, в белой блузке с бантиком у ворота и плиссированной синей юбке до колен. Ранец с грохотом падает в прихожей.
— Уффф! – выдыхает она, сбрасывая туфли и вытягивает ноги, сидя на небольшом пуфе. День в школе выдался долгим, жарким, наполненным шепотами о парнях и первыми, смутными мечтами. Воздух в квартире пахнет тишиной и свободой – родители на работе до вечера.
— Гром? Где ты, мой хороший? – зовет Катя, поднимаясь. По коридору из гостиной тяжело ступает немецкая овчарка: громадный, с густой черно-подпалой шерстью и умными карими глазами пес. Хвост его медленно виляет.
— Вот ты где! – школьница приседает, обнимает его за шею, уткнувшись носом в теплую гриву. Пахнет псом, солнцем и домом. Гром лижет ее щеку – шершаво, влажно. Катя смеется, отстраняясь:
— Какой ты ласковый сегодня!
Она идет на кухню, а Гром семенит следом. Девочка наливает воды в миску – пес пьет шумно, с удовольствием. Катя наблюдает за ним, оперевшись о столешницу, и ее взгляд невольно скользит ниже его живота, к складке кожи, где прячется собачье «достоинство».
Мысли в голове Катеньки путаются. Вчера ночью она снова смотрела то видео: женщина и большая собака. Толчки. Рычание. И выражение блаженства на женском лице.
Катя почувствовала тогда странное тепло внизу живота, влажность между ног, и сейчас это тепло возвращается, настойчивое, щекочущее.
«А вдруг...?» - мысль безумная, запретная, но квартира пуста - никто не узнает. Только она и Гром. Ее верный, сильный Гром.
— Гром... – голос школьницы звучит чуть хрипло. Она опускается на колени перед собакой на кухонный коврик, и пес настороженно поворачивает голову. Катя протягивает руку: не к голове - к его животу, к тому самому месту.
Девичьи пальцы, дрожащие от волнения и возбуждения, скользят по теплой шерсти, нащупывая складку. Гром замирает, его дыхание становится глубже. Катя осторожно отодвигает кожу. И вот он – розовый, мягкий кончик его члена, выглядывающий из препуция.
Сердце девочки колотится так, что вот-вот вырвется. «Боже, он такой... большой. Настоящий». Она вспоминает картинки из интернета, видео, и ее пальцы обхватывают нежную кожу у основания и начинают осторожно двигать вверх-вниз. Сначала робко, потом увереннее.
Шершавая, бархатистая кожа скользит под пальцами школьницы, обнажая розовый ствол. Гром тихо «постанывает» – низкое, гортанное «уууфф». Его член на глазах меняется: из мягкого отросточка он превращается в нечто твердое, живое, набухает, удлиняется, проступают толстые вены.
Ярко-розовый, с явной луковицей на конце, он пульсирует в девичьей руке, становясь все больше, горячее. Катя заворожено смотрит, как он растет, как смазка выступает на кончике, делая его блестящим. Ее собственная писька отвечает на это зрелище пульсацией и приливом теплой влаги. Возбуждение захлестывает, заглушая последние остатки стыда.
— Ого... Гром... ты какой... – шепчет школьница. Член уже не помещается в ее кулачке - он толстый, мощный, живой. Запах – специфический, звериный, мускусный – бьет в нос, возбуждая еще сильнее.
Катя наклоняется ближе. «А как он на вкус?» - мысль безумная, но тело уже повинуется. Она высовывает язык, осторожно касается им влажного кончика: солоновато, терпко, непривычно, но не отвратительно.
Девочка облизывает головку, собирая смазку. Гром вздрагивает, его задняя лапа непроизвольно дергается. Катя решается, открывает рот и берет головку в губы. Теплая, гладкая, упругая - она сосет ее, как леденец, проводя языком по «прыщику» на кончике.
Потом пытается взять глубже, и губы растягиваются, обхватывая толщину. Она чувствует его пульсацию у себя во рту, его солоноватый
Куборизм. Домино