девичьем тесном канале с влажным, приглушенным звуком. Каждый толчок заставляет тело школьницы содрогаться, посылая волны смешанной боли и нарастающего, щекочущего блаженства вглубь живота.
Шершавая шерсть на собачьем животе трется о девичьи ягодицы и промежность. Запах псины, ее возбуждения, пота и секса висит в воздухе. Катя стонет, упираясь лбом в холодный стол. Боль постепенно отступает, уступая место все более сильным волнам странного, глубокого удовольствия.
Она чувствует его силу, его животную мощь, подчиняющую ее тело. И Кате это нравится, очень нравится. Девочка начинает двигать бедрами навстречу собачьим толчкам, помогая ему, ища ту глубину, где боль превращается в чистый экстаз.
— Да... Гром... вот так... сильнее! – хрипит Катя.
Гром отвечает глухим рычанием и ускоряется. Его толчки становятся чаще, жестче, требовательнее, луковица у основания члена с каждым движением растягивает девичий анус сильнее. Катя чувствует, как он набухает внутри нее, как пульсация у корня становится бешеной. Она знает, что это значит - он близок!
Мысль о том, что сейчас пес кончит внутрь нее, в ее попу, заставляет девичье влагалище сжаться в спазме. Ее собственный оргазм накатывает внезапно – не такой яркий, как от клитора, но глубокий, сокрушительный, волна за волной, сотрясающая изнутри.
Девочка кричит, выгибаясь дугой.
Это становится триггером для Грома - он вгоняет член в хозяйку до упора, прижимая всем весом к полу. Его тело напрягается, замирает.
Катя чувствует знакомую пульсацию в самой глубине прямой кишки, а затем – мощный выброс. Горячая, густая струя спермы бьет в стенки ее кишечника.
Еще одна.
И еще.
Пес кончает мощными пульсациями, заполняя девичью прямую кишку горячей жидкостью. Его рычание превращается в протяжный, хриплый стон удовлетворения. Катя чувствует, как ее кишка наполняется, растягивается собачьим семенем. Ощущение невероятно интимное, грязное и блаженное одновременно.
Гром не выходит - он остается внутри, глубоко, его член пульсирует, удерживаемый спазмом мышц ее ануса и его луковицы. Замок.
Катя чувствует эту физиологическую связь – он прикован к ней, не может выйти. Она застряла, согнутая пополам на кухонном полу, с огромной собакой на спине, ее анус растянут до предела вокруг его члена, внутри – море собачьей горячей спермы.
Стыд? Да. Но сильнее – дикое возбуждение от этой абсолютной связанности, от невозможности убежать, от ощущения, что она – его самка в этот момент. Девочка стонет, смешивая боль от растяжения с остатками оргазмического блаженства.
И тут – навязчивая мелодия видеозвонка. Ее телефон, забытый на столе, вибрирует и поет в нескольких десятках сантиметров. Катя вздрагивает. Гром рычит, отвлеченный звуком. «Марина!» – мелькает мысль. Ее лучшая подруга.
— Блин! – шипит Катя. Телефон не умолкает. «Игнорировать? Марина забеспокоится, начнет названивать родителям...» - мысль страшная. С другой стороны... а вдруг? Адреналин ударяет в голову. Появляется безумная, развратная идея.
— Гром, тихо, – шепчет девочка, и пес затихает, лишь тяжело дышит. Катя, не меняя позы (она и не может), одной рукой тянется к столу, нащупывает телефон, с трудом берет его и принимает вызов.
Подносит телефон так, чтобы камера захватила ее лицо, перекошенное в странной гримасе, и часть кухни за спиной.
На экране – Марина: каре, яркие сережки, веселые глаза:
— Кать! Привет! Чего зависла, я... – подружка замолкает. Ее взгляд цепляется за что-то за спиной Кати. За крупную собачью голову? За странную позу? Ее улыбка замирает. - Кать... а ты чего? Ты где? И что это у тебя... сзади?
Девочка пытается улыбнуться, но гримаса выходит нервной:
— Д-да дома... Гром тут... – голос срывается от напряжения и остаточного удовольствия. Она чувствует, как пес слегка шевелится внутри нее, как сперма переливается в ее кишке.
— Гром? – Марина прищуривается, приглядываясь. - А он... он
История Лефреции