Обнажённая женщина зябко ежилась, и каждый нерв её стройного тела будто пел от напряжения. Холодный воздух, пробирающийся сквозь щели, касался её кожи едва заметными ледяными пальцами, но дрожь, сотрясавшая её, шла изнутри глубже, чем просто физический дискомфорт. Она переступала длинными, стройными ногами, словно боясь раздавить хрупкую грань между реальностью и тем, что пульсировало у неё в крови. Шершавая поверхность резинового коврика, грубого на ощупь, но неспособного защитить от ледяного бетонного пола, царапала подошвы, но она почти не чувствовала боли только острый, сладкий укол адреналина, заставляющий сердце биться чаще. Её шелковистая, загорелая кожа, обычно гладкая, как спелый персик, теперь покрылась пупырышками, будто тронутая утренней росой. Но дрожь, пробегавшая по её телу, была вызвана не только холодом. Где-то глубже, в самой сердцевине её существа, пульсировало напряжение смесь страха, возбуждения и чего-то ещё, невысказанного, почти запретного. Высокая грудь, сохранившая соблазнительную форму упругих полушарий вопреки годам и материнству, подрагивала с каждым вдохом. Тёмнорозовые соски, затвердевшие, как спелые вишни, выдавали её возбуждение, резко контрастируя с бледной нежностью окружающей их кожи. Её тело ухоженное, подтянутое, с лёгким намёком на мускулы, выдавало привычку к дисциплине и фитнесу. Но здесь, в этом заброшенном, продуваемом сквозняками хлеву, её роскошная нагота казалась ещё более уязвимой, ещё более непристойно-прекрасной и это заводило её ещё сильнее. Рядом, броско и нелепо, стоял большой ящик, обитый бархатом и украшенный затейливой резьбой. Он выглядел как драгоценный ларец, случайно затерявшийся среди грязи и запустения, немой свидетель её необъяснимого присутствия здесь. Содержимое сундучка выглядело как простое тряпьё, бесформенный комок конской шкуры, лежавший на дне. Но когда костюм извлекли наружу, он распался на части словно расчленённое тело. Её тело.
Латексная подкладка, испещрённая дышащими отверстиями, блестела, как мокрая кожа. Снаружи густой, шоколадный ворс, мягкий и обманчиво нежный. Он должен был покрыть её с головы до пят, стереть границы, переплавить женщину в животное. Воздух пропитался резким, почти ядовитым ароматом крема густого, липкого, оставляющего на коже жгучие следы. Мужчина стоял слишком близко, его пальцы медленно, с нарочитой точностью втирали состав в её тело, будто помечая каждый сантиметр. Смесь смазки и феромонов пахла химией и чем-то звериным, обжигающе грубым... и от этого странно возбуждающим. Его руки скользили по её бёдрам, оставляя за собой влажные, липкие дорожки. Прикосновения были методичными, лишёнными нежности, но от этого только более дразнящими. Где-то в глубине живота ёкнуло, а между ног предательски сжалось тепло. «Ненавижу этот запах... Ненавижу, когда он так трогает меня... Так почему же тело отвечает?» Состав должен был облегчить вход в костюм. И разжечь в самцах инстинкт. Но сейчас... сейчас он делал что-то с ней самой. Кожа под его пальцами горела, будто затронутая током, а внизу живота пульсировал странный, навязчивый жар.
Дыши глубже, его голос прозвучал низко, почти шёпотом, когда ладонь скользнула выше, к чувствительной внутренней стороне бедра. Пусть пропитается...Она не дрогнула. Не подала виду. Но гдето внутри уже клокотало противное, грязное... и безумно сладкое возбуждение. Её кожа блестела под его пальцами, будто покрытая потом. Он оценивающе окинул взглядом её тело бритую киску, оттопыренную шикарную задницу, татуировку на пояснице: «Это животное принадлежит господину М..».
Превращение
Первыми были руки. Латекс коснулся кончиков пальцев, словно живой холодный, липкий, неумолимый. Женщина вытянула руки, латекс сначала коснулся кончиков пальцев, а затем поднялся до плеч, сгибая её суставы, перестраивая их под новую форму. Пальцы упёрлись в ходули-копыта.
Потом ноги. Кончики ступней безропотно скользнули в узкие латексные футляры, будто всегда были предназначены для этого. "Так правильно... Так должно быть..». – прошептало что-то внутри, пока изгибы стопы
Шалава по неволе