был написан такой стыд, что из её глаз аж капали слёзы. Сгорая от невыносимого позора, но всё ещё чувствуя телом острое желание трахаться, Алёнка закрыла нежное лицо ладошками.
— Как жить теперь будешь? – снова вздохнула, обращаясь к ней мать. – Они ведь соседи твои, а ты под них легла. – укоряла Тамара. – Кто теперь тебя за муж возьмет, шалаву сельскую?! Теперь тебя только за сельским клубом и будут трахать, с бутылкой бражки!
Не выдержав позора, девочка разрыдалась в полную силу. Её хрупкие плечи затряслись, нос зашмыгал, из груди раздался надрывный рёв и вой.
Совершенно наплевав на душевные страдания Алёнушки, Володька продолжал с удовольствием и жаром дрочить.
Тайком, парень любовался не только на роскошное тело родной сестры, но и на задницу матери, обтянутую летним платьем и шалью. Его обдавало волнами возбуждения, зубы нещадно кусали губы, левая рука сильно оттягивала штаны вниз, давая стояку и правой руке на нём, - простор.
— Сука ты такая! – продолжала без особой злобы, но с сильным упреком корить девочку мать. – Мокрощелка глупая! – для убедительности, Тамара влепила дочери подзатыльник, отчего та разревелась ещё громче.
От натуги, вагина Алёнки забулькала, выталкивая из себя на телогрейку целую лужу горячих соков.
В сарайке резко потемнело.
— Зря ты так, Тома! - раздался суровый бас за спиной Тамары, заставив её резко обернуться. В дверях сарайки стоял отец семейства Пётр Иваныч. Здоровенный, как и всегда мужик, со вздохом вошел внутрь, освободив проход и снова дав дорогу лунному свету. – Забыла, что сама вытворяла? – усмехнулся он, обращаясь к супруге и косо глядя на стыдливо прикрывавшуюся дочку.
— Что я вытворяла? – стервозно выгнула бровь Тамара, что никак не вязалось с её добрым и покладистым характером. – У меня образование педагогическое! – хмыкнула она. – Я порядочная женщина и до распутства никогда не опускалась!
— Это в последние годы ты холодная стала! – Пётр нахмурился и пощёлкал пальцами, вспоминая слово. – Как там говорится по-умному... Фригидная, вот! – просиял он, вспомнив учёное определение фразы «у меня голова болит».
Медленно нахмурившись, Тамара сменилась в лице.
— Это я-то фригидная?! – побагровела она. – А может ты импотент?! А?! По полгода меня не трахаешь, подлец! Хорошо хоть, что Семён...
— Он не импотент! У него всё стоит! – громко выкрикнула Алёна, заступившись за любимого отца и тут же опомнившись, зажала рот руками.
Опешив, Тамара прищурилась и обернулась к дочери. Та, быстро отвела взгляд и поджала пухлые губки.
Пытаясь осмыслить, что там «хорошо делает Семён», Пётр угрюмо уставился на жену. Протянув могучую руку, он взял предплечье Тамары как хворостинку и рывком развернул женщину лицом к себе.
— Чего там Семён тебе такого делает?! – рыкнул Пётр, нахмуриваясь как грозовая туча. – А ну, удиви меня! – потребовал он.
Но Тома и бровью не повела.
— Ты чего это... паразит старый... - потрясенно выдохнула в ответ Тамара. – Дочь родную ебешь?! – уставилась она на мужа в упор, ударив кулаком по его груди. – А ну, признавайся, извращенец такой!
— Он не просто ебёт меня, он меня любит! – вскочила на ноги обиженная Алёна, и толкнула мать в сторону от отца. – Он самый лучший любовник! А ты... - обнаженная девочка указала пальцем на маму. – А ты просто фригидная, если его не ценишь! Поняла?!
— Что?! – ахнула Тамара.
— Что слышала! – огрызнулась Алёнка, сжимая кулаки. – Ты сама виновата, что он тебе со мной изменил! Сама виновата,
Третий - лишний!