моё сердце разрывается между жаждой его прикосновений и этим новым, необъяснимым влечением. Что со мной происходит? И как мне найти равновесие между тем, что я имею, и тем, чего так отчаянно хочу?
В пятницу вечером, вернувшись домой после изматывающей недели, я открыла дверь и сразу почувствовала непривычную тишину в квартире. На кухне сидели Маша и Кирилл. Они пили чай, но в их молчании ощущалась какая-то тяжесть, будто слова застряли где-то на полпути. Маша, обычно такая живая и болтливая, выглядела подавленной: её светлые волосы были небрежно собраны в низкий пучок, а под глазами залегли тени, выдававшие недавние слёзы. Она нервно постукивала ложкой по краю чашки, и этот звук резал тишину.
— Маша, здравствуй! Вы опять поругались с Димой? — спросила я, стараясь звучать мягко, чтобы не усугубить её настроение. Я сняла пальто и присела на стул напротив, бросив взгляд на Кирилла. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с кружкой в руках, и его тёмные брови были слегка нахмурены, выдавая смесь сочувствия и лёгкого раздражения.
— Да, снова, — устало махнула рукой Маша, не поднимая глаз от стола. Её голос дрожал, словно она сдерживала слёзы, и я заметила, как она сжала губы, будто боялась сказать лишнее.
— На этот раз Димка забыл про годовщину их знакомства, — пояснил Кирилл, закатывая глаза. Он поставил кружку на стол с лёгким стуком, и его тон балансировал между насмешкой и попыткой разрядить обстановку. — Представляешь, три года вместе, а он умудрился забыть такую дату!
— Маш, ну правда, это же не повод паковать чемоданы и уезжать из дома! — добавил он, повернувшись к Маше. Его голос смягчился, но в нём всё ещё чувствовалась укоризна, будто он устал быть свидетелем их бесконечных драм.
Маша лишь вздохнула, обхватив чашку обеими руками, словно ища в ней утешение. Её пальцы, унизанные тонкими серебряными кольцами, нервно теребили край рукава шелковой рубашки. Я заметила, как она бросила на Кирилла быстрый взгляд, полный обиды, но тут же отвела глаза.
Я решила не вмешиваться. Маша и Дима всегда разбирались сами — им нужно было лишь немного времени, чтобы остыть, переосмыслить всё и, скорее всего, снова броситься друг другу в объятия. Но в этот момент мои мысли невольно вернулись к Диане. Её образ, её отстранённый взгляд в клинике, её прикосновения, которые я всё ещё ощущала на своей коже, вспыхнули в сознании, усиливая моё внутреннее смятение. Сидя здесь, в этой тихой кухне, среди Машкиных переживаний и комментариев Кирилла, я чувствовала, как моё собственное сердце разрывается между чувством вины перед Кириллом и этим странным, почти запретным влечением к Диане.
После ужина мы дружно прибрались на кухне. Маша ушла в душ, а я стояла у кухонного окна, наблюдая, как на краю улицы мужской силуэт соседа выгуливает свою собаку. Кирилл, воспользовавшись отсутствием Маши, тихо подошёл сзади, крепко меня обнял и, наклонив голову, нежно поцеловал в шею. Я запрокинула голову назад и, перенеся вес на Кирилла, дала понять, что тоже соскучилась. Мы оба понимали, что перерыв в наших сладострастных играх затянется ещё на какое-то время.
Прошло несколько часов с тех пор, как все разошлись по своим комнатам. Я долго не могла уснуть: мысли путались, а тело ныло от неудовлетворённого желания. Длительное воздержание сказывалось на мне всё сильнее. Кожа словно горела, требуя ласки и прикосновений, которых так не хватало. Из головы не выходил Кирилл. Его образ — чёткий, почти осязаемый — то и дело всплывал в моём воображении.
Мне казалось, что он тоже не спит. Возможно, в этот самый момент он
Бедная Вика