– Соски! Они ледяные! Согрей их! Ртом! Губами! Дыши теплом! Быстрее! Оба! – приказ был неумолим.
Подавив рвотный спазм от ужаса происходящего, Саша склонился. Его губы, горячие и неуверенные, коснулись левого соска Леры. Он обхватил его губами, дышал теплым воздухом, массировал кончиком языка. Потом правый. Лера стонала, ее тело напрягалось от невыносимой смеси холода, боли, стыда и чужеродного прикосновения.
– Ниже! Лобок, бедра! Кровь к сердцу! Растирай! – голос Сергея Алексеевича резал тишину.
Дрожащие руки Саши скользнули по ее холодному животу вниз. Он начал грубо растирать косточки таза, верх бедер, внутреннюю поверхность ляжек. Кожа была синюшной. Его пальцы коснулись больших половых губ, сжатых и ледяных.
– Внутри тоже холодно! Растирай! Разомкни губы, разотри там! – приказ звучал как приговор.
Саша, в панике и стремлении "сделать правильно", повиновался. Его пальцы дрожали, он раздвинул большие половые губы. Он начал активно и старательно тереть отечные, бледные малые губы, пытаясь разогреть их. В его старании и нервном напряжении, палец неоднократно и с усилием задевал напряженный от холода и стресса бугорок клитора. Лера вскрикивала от каждого такого прикосновения – это было резко, неожиданно и глубоко интимно. Она чувствовала грубое трение пальцев в самой чувствительной зоне.
Именно тогда Саша почувствовал неожиданную влагу и тепло на кончике пальца. Это не было возбуждением – в таком состоянии это было невозможно. Это была парадоксальная физиологическая реакция на интенсивное механическое раздражение сверхчувствительной зоны в состоянии шока и гипотермии. Но для Саши это стало сигналом, что он зашел слишком далеко.
– Я... я не хотел! Прости! Я... это случайно! – он резко отдернул руку, его глаза полны ужаса и вины. Он чувствовал себя насильником.
– Хватит! Остановись! – Сергей Алексеевич мгновенно оценил ситуацию.
– Переверни ее на себя. Грудью к груди. Живот к животу. Лежи и грейте друг друга. Спите.
Саша, сжигаемый виной, молча повиновался. Он осторожно перевернул полубессознательную Леру. Ее холодное, потное тело легло на него. Грудь к груди, живот к животу, лобок к его лобку. Лера слабо застонала. Саша лежал неподвижно, чувствуя каждую клеточкой ее тело на своем. От стресса, смущения, физического контакта и молодости его тело отреагировало – член напрягся и встал между их животами. Он замер в ужасе. Усталость взяла верх – он провалился в тяжелый, тревожный сон, полный кошмаров о своей вине.
Лера проснулась первой. Глубокое тепло разлилось по телу. Дрожь ушла. Потом осознание: она лежит на Саше. Голая на голом. Грудь к груди. И... что-то твердое и теплое упирается в низ живота. И что-то липкое, влажное на коже чуть выше лобка – предэякулят Саши, следствие ночного контакта и непроизвольной реакции.
Она открыла глаза. Саша проснулся одновременно. Их взгляды встретились. В его глазах – ужас, стыд, глубокая вина. Он почувствовал, что она осознала.
– Лера... прости... я... это не...– он резко отодвинул таз, стараясь скрыть член и тонкую верёвочку прозрачной слизи между головкой и липким следом на ее животе.
Новая волна стыда и отвращения. Она резко откатилась, натягивая спальник. Ее тело затряслось. Липкий след на коже жег.
Одевание было новой пыткой. Касание грубой ткани мужских серых боксеров к ее лобку, к коже с липким следом, вызывало спазм стыда. Она натянула их, чувствуя их чужеродность и размер (они болтались на узких бедрах). Затем огромные синие треккинговые штаны (пришлось подворачивать несколько раз). Зеленая флисовая кофта Саши пахла потом, была огромной и свисала почти до колен. Каждое движение, каждый запах чужой мужской одежды напоминали о
Это был не сон