ремнями к горизонтальным перекладинам. Ноги также оказались закреплены. Тело Дмитрия, всё ещё под властью возбуждающего чая, отзывалось странной покорностью, а не паникой.
— Отлично, Димочка. Первый урок: повиновение. — Промурлыкала Агата, медленно обходя его. Её взгляд скользил по его тегу, по напряжённому члену, который, несмотря на абсурдность ситуации, стоял как солдат. — Ты ведь уже чувствуешь, да? Как тело хочет подчиниться. Как это приятно, когда кто-то другой берёт контроль.
Дмитрий тяжело дышал, его взгляд метался по комнате, потом снова возвращался к Агате.
— Я... я не знаю... Это... это странно... — прохрипел он, но слова звучали вяло, нерешительно. На самом деле, странно было то, что он не чувствовал себя жертвой. Скорее – заинтригованным подопытным.
Агата достала из-за спины тонкую кожаную плеть. Она была изящной, словно произведение искусства, с длинным, гибким хвостом.
— Странно? Возможно, — она провела кончиком плети по его бедру, заставляя мышцы Дмитрия вздрогнуть. — Но очень скоро ты узнаешь, что это ещё и удивительно.
Дмитрий стиснул зубы, предвкушая боль, но удара не последовало. Вместо этого Агата легонько пошлёпала его плетью по ягодицам, затем по бёдрам. Каждый шлепок был не сильным, но достаточно ощутимым, чтобы кожа Дмитрия начала гореть. Странная дрожь пробегала по его телу, собираясь где-то внизу живота. Его член дёрнулся.
— Чувствуешь? Это только начало, Димочка. Начало твоей новой жизни, — голос Агаты был наполнен насмешкой и предвкушением. — Сейчас мы узнаем, насколько ты готов к познанию настоящей похоти. Той, что скрывается за всеми твоими "нормальными" рамками.
Она встала напротив него, взяла в руки его член. Дмитрий шумно втянул воздух. Её морщинистые пальцы, те самые, что пекли пирожки, теперь сжимали его плоть с уверенной, опытной силой. Она начала медленно, размеренно двигать рукой, и Дмитрий, закрыв глаза, отдался новому ощущениям.
Рука Агаты Павловны двигалась размеренно, профессионально, и Дмитрий, закрыв глаза, стонал. Его тело, ещё недавно "нормальное" и чуждое подобным ощущениям, теперь полностью отдавалось волне чистого, неприкрытого вожделения. Чай окончательно размыл границы страха и стыда, оставив лишь животный, первобытный инстинкт.
— Нравится, Димочка? — промурлыкала Агата, наклонившись так, что её седые волосы щекотали его грудь. — Это только прелюдия. Настоящие вкусы жизни ждут тебя впереди.
Она усилила темп, и Дмитрий почувствовал, как напряжение нарастает, превращаясь в невыносимую сладостную пытку. Он пытался что-то сказать, но изо рта вырывались лишь нечленораздельные стоны и хрипы. Его сознание сужалось до одной точки — ощущения в паху, управляемого умелыми пальцами старухи.
Вдруг она остановилась. Дмитрий резко распахнул глаза, на его лице застыл вопрос, смешанный с разочарованием и требованием.
— Нет... ещё... — выдохнул он, сам поражаясь наглости своего голоса.
Агата рассмеялась, её смех был низким и хриплым, как скрежет старых цепей.
— Терпение, мой дорогой. Терпение — это часть игры. И часть познания.
Она отошла от него, взяв со столика маленький флакончик с густой, ароматной жидкостью. Её движения были медленными, размеренными, призванными дразнить и разжигать. Дмитрий, прикованный к кресту, сгорал от нетерпения. Его член пульсировал, требуя освобождения.
Агата Павловна вернулась, но не для того, чтобы продолжить ласки. Она склонилась над его ногами и начала медленно, чувственно, втирать маслянистую жидкость в его бёдра, затем поднимаясь выше, к паху. Холодное масло, а затем тепло её рук, скользящих по его коже, заставляли его тело извиваться. Дмитрий больше не сопротивлялся, он сам подавался навстречу этим ощущениям.
— Что это? — выдохнул он, его голос был едва слышен.
— Это, Димочка, масло похоти. Оно раскрывает твои скрытые желания, — прошептала она, её пальцы скользнули по его члену, покрывая его тёплой, ароматной массой. — Ты ведь чувствуешь, как
девственница