Дядя Миша, тяжело дыша, подошёл ко мне сзади. Его рука легла мне на ягодицы, сжимая их.
Не успел я перевести дух, как почувствовал, как дядя Миша раздвигает мои ягодицы, а Алекс, уже стоявший с другой стороны, пристраивается сзади.
— Ну что, Пидорок, — промурлыкал Алекс, его член ткнулся в мой зад. — Пора осваивать двойное удовольствие. Ты ведь наша самая послушная шлюшка.
Я застонал, мое тело напряглось в предвкушении. Я почувствовал, как сразу два члена начали медленно, но уверенно входить в мой анус. Один — толстый и настойчивый член Алекса, другой — чуть тоньше, но такой же жёсткий член дяди Миши. Мой зад, разработанный за ночь, принял оба, растягиваясь до предела, но не разрываясь, а лишь издавая влажные, хлюпающие звуки. Это была боль, но боль, которая мгновенно трансформировалась в волны, всепоглощающего наслаждения.
Я уткнулся лицом в диван, издавая низкие, гортанные рыки. Мои бедра тряслись, а ноги непроизвольно выгибались. Меня трахали одновременно два мощных члена, и это было настолько грязно, настолько унизительно, и настолько, сука, невероятно хорошо, что мозг отказывался обрабатывать что-либо, кроме чистого, первобытного кайфа. Я чувствовал, как меня разрывает, но это было то самое растерзание, которого я, так хотел.
Оля, лежавшая рядом, приподнялась на локтях. Её глаза, полные похоти, наблюдали за мной. Она протянула руку и провела пальцами по моему напряженному заду, по нашим сцепленным телам, словно благословляя этот акт.
Алекс и дядя Миша двигались в унисон, их тела стучали о моё, а я был центром этой грязной, похотливой мясорубки. Каждый их толчок выбивал из меня стоны, а член мой стоял колом, напряженный до предела.
И когда они оба, с громкими рыками, достигли своего пика, я почувствовал, как сразу два горячих потока хлынули глубоко в мою анальную пиздёнку, наполняя меня до предела. Меня прошило мощнейшим оргазмом, я выгнулся и затрясся, а из моего члена, который ласкала Оля, вырвалась моя собственная сперма, пачкая её лицо и грудь.
Они выскользнули из меня одновременно, оставляя после себя жжение, влагу и опустошение. Я тяжело дышал, моё тело обмякло, но сознание было кристально ясным. Я был полностью наполнен ими.
Дядя Миша и Алекс, тяжело дыша, встали над нами. Их члены, ещё пульсирующие, нависли над нашими лицами. Я и Оля подняли головы, ожидая. И тогда они начали. Два горячих потока мочи хлынули из них, заливая наши лица, волосы, грудь. Это был двойной золотой дождь, который орошал нас обоих, стекая по телам, смешиваясь со спермой, потом и мочой. Запах был резким, пронзительным, но теперь это было частью нас.
Мы с Олей закрыли глаза, чувствуя, как тёплая жидкость течёт по нашей коже. Запах был резким, но это было частью их игры, частью нашего полного погружения в грязь. Это было высшее проявление доверия, преданности и похоти. Мы были полностью их, полностью обнажены и полностью довольны.
— Вот теперь, — прохрипел дядя Миша, опустошив свой пузырь. — Вы наши. Полностью.
Золотой дождь смыл с нас последние остатки прежней жизни. Я и Оля лежали на диване, мокрые, липкие, вперемешку со спермой и мочой, но в наших глазах не было ни стыда, ни отвращения. Только абсолютная, животная преданность и довольство. Мы были их. Полностью.
Алекс и дядя Миша, удовлетворённые, отошли, оставив нас лежать в этой грязной, но уже такой родной луже. Они наблюдали за нами с видом охотников, что наконец приручили своих диких зверей. И мы, Виталя и Оля, были этими зверями, что теперь знали своё место.
День, или то, что от него осталось, прошёл в какой-то тягучей,
Влажная уборка