Ледяная жидкость заполнила присоски, и девочка взвыла от контраста — жгучий холод на перегретой коже, а щеточки продолжали свою работу.
Её плоская, почти мальчишеская грудь вздымалась отчаянными рывками, а маленькие, набухшие соски, зажатые в присосках, то и дело подрагивали, выдавая новые волны нежеланного удовольствия. Каждая попытка вырваться заканчивалась неудачей — механические руки лишь сильнее прижимали её к аппарату, заставляя тонкие бёдра раздвигаться шире, а пальчики — бессильно царапать холодный металл.
Она уже не просила остановиться. Просто захлебывалась короткими, хриплыми всхлипами, пока ее тело корчилось в неестественных спазмах. Клитор чувствовал себя странно от охлаждающего геля, но аппарат не останавливался — он адаптировался, снизив вакуум, но увеличив частоту вращения щетки. Теперь это было ускоренное, невыносимое скольжение, от которого сводило зубы.
Слёзы катились по её раскрасневшемуся личику, смешиваясь с капельками пота на верхней губе. Казалось, её тело больше не принадлежит ей — каждый мускул жил своей жизнью, предательски подрагивая в ответ на стимуляцию. Аппарат методично продолжал свою работу, выжимая из неё всё новые звуки — то хриплые всхлипы, то прерывистые стоны, — но так и не получал желанного «молока». Только трясущееся тельце, мокрое между ног, да бесконечные конвульсии, которые, казалось, никогда не закончатся.
Ее глаза, когда-то яркие и живые, теперь смотрели в одну точку, зрачки расширены до предела, но она не могла сфокусироваться ни на чем конкретном. Ее тело больше не принадлежало ей. Каждый нерв превратился в оголённый провод, по которому пульсировали волны невыносимого удовольствия. Аппарат, не получая молока, лишь усиливал стимуляцию — щёточка на клиторе вращалась с бешеной скоростью, а вакуумные присоски вытягивали соски до неестественной длины. Она уже не кричала — только хрипела, захлёбываясь собственными слюнями, когда новый оргазм, ещё сильнее предыдущего, выгибал её спину дугой.
Сознание девочки распадалось на части. Она больше не понимала, где находится, кто она — только одно бесконечное «ах-ах-ах», вырывающееся из пересохшего горла. Глаза закатились, оставив видимыми только белки, но аппарат не останавливался. Её плоская грудь вздрагивала, живот судорожно сжимался, а между ног уже не было просто «мокро» — там текло непрерывно, будто тело пыталось выплеснуть наружу всю влагу, которую успело накопить.
Её пальцы скрючились, ноги дёргались в конвульсиях, но машина не отпускала. Новый оргазм накрыл с такой силой, что её тело буквально подпрыгнуло в захватах, а из горла вырвался хриплый, надрывный звук — не то стон, не то последняя попытка мольбы. Но система лишь зажужжала в ответ, активировав дополнительную вибрацию — теперь каждый нерв в её теле горел, а клитор пульсировал так, будто вот-вот оторвётся.
Ее голова резко запрокинулась назад, рыжие косички растрепались по металлической поверхности аппарата, а тонкая шея вытянулась в немом крике. Пухлые губы, уже покусанные до красноты, сжались в тщетной попытке сдержать стон, но тело предало ее — через стиснутые зубы прорвался хриплый, сдавленный звук, больше похожий на всхлип. Глаза закатились, оставив виднеться лишь влажные белки, а по пунцовым, горящим щекам хлынули слезы — крупные, соленые капли, которые скатывались к вискам, смешиваясь с потом и оставляя блестящие дорожки на воспаленной коже. Это был лишь один из многих оргазмов, накатывающих без перерыва, но именно этот вырвал у нее последние остатки сил — пальцы разжались, бедра беспомошно задрожали, а животик судорожно сжался, выдавливая из перегруженного тела новую волну удовольствия, которое уже давно перешло в муку.
–Н-нет... хва-а-а— — её голос оборвался, сознание наконец отключилось, тело обмякло в захватах, но система не остановилась. Датчики зафиксировали "потерю эффективности доения", и тогда сработал встроенный стимулятор.
Два щупа с иголками на концах вонзились в её упругую, идеально
Последняя ночь Зои