упругую грудь, открывая затейливое кружево бюстгальтера с поддерживающими косточками, которые приподнимали ее грудь, делая ее еще объемнее. Спина была полностью оголена – лишь тонкие шелковые ленты переплетались между собой, создавая иллюзию, что платье вот-вот развяжется.
Но самое пикантное – это разрез. Он начинался от бедра и поднимался так высоко, что при каждом шаге обнажалась полоска обтягивающих кружевных трусиков и подвязки с чулками. Чулки – черные, с ажурными стрелками – плотно облегали ее ноги, заканчиваясь тонкими резинками, украшенными крошечными жемчужными бусинами.
Ее каблуки – лаковые, с острыми носами и тонкой шпилькой – заставляли ее бедра покачиваться с каждым шагом, словно маятник, отсчитывающий секунды до чьего-то падения.
Мой наряд был не менее дерзким, но с ноткой невинности, которая лишь подчеркивала развратность.
Серебристое платье-боди облегало меня, как вторая кожа. Оно было полностью без бретелек, держась лишь на упругости ткани и моей груди. Прозрачные вставки по бокам открывали тонкую талию и чуть заметные ребра, а спина... Спина была полностью обнажена, заканчиваясь лишь у самой поясницы, где начиналась тонкая цепочка с подвеской – крошечным бриллиантом, который мерцал при каждом движении.
Трусиков не было – только шелковая лента, завязанная на бедрах, подчеркивающая округлость ягодиц. Чулки – серебристые, с жемчужным отливом – крепились на подвязках с миниатюрными кристаллами, которые звенели при ходьбе.
Но главное – макияж.
Наши лица теперь были зеркальными отражениями влажные губы, с розово-персиковым оттенком, слегка припухшие, будто после поцелуя, подведенные угольной подводкой глаза, с дымчатыми тенями, которые делали взгляд томным, чуть затуманенным, и легкий румянец на скулах, словно от возбуждения
— Ты же не против? — мама уже стягивала с себя дневное платье, обнажая идеальное тело в чёрном кружевном белье.
Я молча кивнула, заворожённо наблюдая, как она натягивает чулки с подвязками. Каждое её движение было наполнено грацией и осознанной соблазнительностью.
— Поможешь с застёжкой? — она повернулась ко мне спиной, демонстрируя сложную систему крючков и лент.
Мои пальцы дрожали, когда я прикасалась к её коже. Она была такой тёплой, такой живой...
— Ты вся дрожишь, — мама обернулась и провела пальцем по моей шее. — Как мило...
На кухне царила чувственная атмосфера. Мама налила нам по бокалу вина, её губы оставляли мокрые отпечатки на хрустале.
— Режем фрукты, — она протянула мне нож, обхватывая мою руку своими пальцами. — Только аккуратно...
Лезвие скользнуло по персику, сочный сок брызнул на мою грудь.
— Ой-ой, — мама приглушённо засмеялась и наклонилась, чтобы слизать каплю с моей кожи. Её язык был горячим и влажным.
Мы готовили ужин в странном, медленном танце — наши тела постоянно соприкасались, руки находили друг друга, взгляды говорили больше, чем слова.
Перед приходом гостя мы стояли перед зеркалом в гостиной, завершая образы:
Мама надела длинные перчатки и бриллиантовые серёжки, которые искрились при каждом движении.
Я позволила ей нарисовать мне небольшую родинку над губой — точь-в-в-точь как у неё.
— Теперь мы настоящие двойники, — она прошептала, прижимаясь ко мне. Наши отражения сливались в одно — две богини, готовые к празднику.
Внизу раздался звонок.
— Они здесь, — мама облизала губы. — Готова к своему первому настоящему вечеру, Викуся?
голландия