Категории: Измена | Свингеры
Добавлен: 11.08.2025 в 04:17
и тихим стоном. Соседи не уходили. Они смотрели. Пили. Наслаждались шоу. А план Алины обретал новую, восхитительно развратную грань. Урок усваивался.
Тишина на балконе висела густым, липким сахаром. Соседи – двое мужчин на соседней лоджии – замерли, бокалы забыты. Их взгляды, тяжелые и неподвижные, как камни, прилипли к Сергею на коленях. Его пальцы все еще сжимали мою правую ступню, дыхание хрипело в горле.
Он поднял на меня мокрые от стыда глаза. В них читалось животное предчувствие.
– Встань, – бросила я ледяной галькой. Взгляд скользнул мимо соседей – пусть будут просто тенями, фоном для нашего спектакля.
Сергей поднялся с колен, пошатываясь. Красные отпечатки плитки горели на его сведенных коленях.
– Спальня. Шкаф. Третья вешалка слева. Алое платье. Шелк, – отчеканила я, видя его оцепенение. – Которое я не надела.
Он замер, будто получил ножом в живот. Платье – откровенное, с вырезом в полгруди и разрезом до бедра – моя личная шутка над приличиями. Мысль о том, что он натянет это здесь, под их взглядами…
– Алина… – хрип вырвался из пересохшего горла. – Не могу…
– Можешь, – перебила я, медленно проведя кончиком языка по верхней губе. – И сделаешь. Сию секунду. Или я встану и уйду. Навсегда. А ты останешься тут. Один. С их глазами на твоей спине. И твоим жалким страхом.
Угроза сработала точнее удара плетью. Страх потерять меня – его якорь в этом позоре – перевесил все. Он развернулся и почти побежал в спальню, спотыкаясь о собственные ноги.
Время растянулось. Я сидела, обнаженная, как Венера, ноги – все так же на столе. Соседи не шевелились. Статисты. Глаза-объективы. Воздух трещал от напряжения.
Сергей вернулся. Он сжимал алое платье, как окровавленную тряпку. Лицо – пепельно-серое.
– Надевай. Здесь. Сейчас, – пригвоздила я его взглядом.
Он зажмурился, потом начал нелепую борьбу с шелком. Ткань застревала, обтягивала плечи и грудь карикатурно, разрез задрался, обнажая мужскую, волосатую ногу. Он был жалок. Гротескная пародия на женщину. Один из соседей кашлянул. Другой отвел взгляд, но тут же вернул. Им было неловко. Им было… интересно.
– Прелесть неописуемая, – ядовито сюсюкнула я. – Теперь снова на колени, моя ненаглядная куколка. Порадуй меня по-настоящему. Хочу твой язык. На подошве. На пальцах. Везде. Тщательно. Как будто это последнее, что ты сделаешь в жизни. Потому что… – наклонилась, шепотом, но так, чтобы слышали все, – так оно и есть.
Он рухнул на колени. Шелк платья взметнулся выше. Плечи затряслись мелкой дрожью. Он не смотрел ни на кого. Уставился в мою ступню как в бездну. Потом, с тихим стоном, похожим на предсмертный хрип, склонил голову.
Первое прикосновение языка к подошве – влажное, горячее, дрожащее. Я вздрогнула – не от щекотки, а от волны абсолютной власти. Пьянящей, черной.
– Сильнее, – прошипела я. – Не соси, а лижи. Как голодный пес миску. Чувствуй кожу. Каждую черточку. Каждую прожилку.
Он застонал, но язык стал настойчивее. Скользил по подъему, забирался в промежутки между пальцами, вылизывая несуществующие песчинки. Дыхание – горячее, рваное. Слюна блестела на моей коже в последних лучах солнца. Отвратительно. Возбуждающе до дрожи.
Я откинула голову, издав томный стон. Глаза полуприкрыты, но я видела все: как соседи замерли, завороженные зрелищем мужчины в алом платье, вылизывающего женские ступни; как один из них нервно сглотнул. Они были свидетелями. Этого было достаточно.
Наваждение