— Не дергайся! — прошипела она. Ее руки скользнули ниже, обхватив его член. Он ахнул, инстинктивно попытавшись отодвинуться.
— Лежи! — ее шепот был полон паники. — Имитируй... наслаждение...
Ее пальцы начали двигаться по его члену, стимулируя ствол, головку, яички. Каждое прикосновение было пыткой стыда. Он чувствовал, как его тело реагирует против воли, что добавляло мучительной неловкости. Анна работала методично, ее лицо было каменным, но губы дрожали.
Затем наступил самый страшный момент. Анна приподнялась над ним, широко раздвинув ноги. Матвей увидел ее клитор, влажную щель между половых губ. Она направила его член к себе.
— Помоги... подтолкни... — прошептала она, глядя в потолок, избегая его взгляда.
С невероятным усилием он поднял бедра. Она опустилась, сжав его член между своими половыми губами. Тепло, влажность. Матвей застонал, но не от удовольствия – от ужаса и стыда. Анна начала ритмично двигать бедрами, создавая трение. Ее движения были механическими, отрепетированными, но для Матвея каждое смещение кожи, каждое прикосновение к его крайней плоти было невыносимым напоминанием о том, кто перед ним. Он видел, как ее груди качаются в такт движениям, соски напряжены. Он сжал веки, пытаясь исчезнуть. Стыд был всепоглощающим, физически ощутимым гнетом.
Прошло вечность. Анна остановилась, ее дыхание было прерывистым. Матвей думал, что кошмар закончился. Но нет.
— Теперь... конец процедуры... — прошептала она, голос едва слышен. На ее лице читалась немыслимая борьба. Она медленно сползла с него и опустилась между его ног. Матвей в ужасе приподнялся на локтях.
— Мам... нет... не надо... — он задыхался.
— Лежи! — в ее глазах стояли слезы отчаяния и унижения. — Заказ... камера... Довести до... завершения...
Она наклонилась. Матвей почувствовал прикосновение ее губ к головке члена, затем влажное тепло рта, обхватившего его. Ее язык скользнул по уздечке. Он вскрикнул, не в силах сдержаться, от стыда и неловкости, а не от наслаждения. Вид головы матери между его ног, ее щеки, втянутые при сосании, был самым унизительным зрелищем в его жизни. Он видел гримасу страдания на ее лице, слезы, катившиеся по щекам и смешивающиеся со слюной у его члена. Процесс был мучительно долгим, механическим, лишенным всякой эротики, наполненным только гнетущим осознанием происходящего кошмара.
Наконец, его тело, измученное стрессом и стимуляцией, непроизвольно среагировало. Анна резко отстранилась, едва сдерживая рвотный позыв. Часть спермы попала в рот, остальное на лицо, щеки и губы. Она схватила салфетку, с отвращением выплюнув то, что успело попасть в рот, и быстро вытерла его член и себя от спермы.
— Одевайся. Быстро, — прохрипела она, отвернувшись и торопливо натягивая белье и халат. Голос ее был хриплым от сдерживаемых рыданий.
Матвей одевался дрожащими руками, не глядя на нее. В комнате висел тяжелый, гнетущий запах пота, масла и унижения. Тишину нарушало лишь прерывистое дыхание обоих.
У выхода из комнаты Анна сунула ему в руку бумажку – сдачу с его же денег. Ее пальцы были ледяными.
— Вот. Теперь уходи. И никогда... никогда больше... — она не закончила, отвернувшись. Плечи ее содрогнулись от беззвучных рыданий.
Матвей выбежал на холодную улицу. Деньги в его руке казались кровавыми. Он сжал кулак, чувствуя, как слезы душат его. Восемнадцатилетие. Он получил урок о цене, которую платят любящие. Цене, измеряемой в сантиметрах кожи, в каплях слюны и слез, в невыносимом, всепоглощающем стыде, который теперь навсегда разделял его с матерью. Он не мог смотреть на свои руки, на свое тело. Они были свидетелями. Улица кружилась, и единственным желанием было исчезнуть.
Случаи из жизни