на проступающие сквозь ткань темные ореолы сосков. Он не раздумывал — просто направился к ней, оставив друзей позади, его шаги были быстрыми, почти лихорадочными, сердце стучало в груди, а в голове крутился только один вопрос: как скоро он сможет почувствовать ее кожу под своими руками.
Привет, — он остановился рядом, стараясь выглядеть расслабленным, хотя сердце колотилось так, что, казалось, она могла это услышать. Его голос был чуть хриплым от волнения, а взгляд невольно скользнул по ее открытым плечам, по изящной линии шеи, по соскам, отчетливо проступающим сквозь ткань блузки. — Скучаешь одна?
Она повернулась к нему, ее губы растянулись в знакомой насмешливой улыбке, а глаза блеснули чем-то, что он не мог разгадать — то ли интересом, то ли откровенным вызовом. — Может быть. А ты, Павел, пришел меня трахнуть? — Ее голос был низким, теплым, с легкой хрипотцой, и от него по спине пробежали мурашки, а член в шортах дернулся, словно отвечая на ее слова. Она сделала шаг ближе, так близко, что он почувствовал слабый аромат ее духов — цветочный, смешанный с соленым привкусом океана, — и жар ее тела, который, казалось, обжигал даже на расстоянии.
Если ты не против, — он ухмыльнулся, но в груди уже горел огонь, а член пульсировал в шортах, требуя освобождения. — Может, прогуляемся? Там, дальше по пляжу, есть укромное место. Никто не помешает.
Елена прищурилась, будто оценивая его, а затем кивнула, отставив бокал на ближайший камень. — Веди, малыш. Посмотрим, на что ты способен. — В ее тоне было столько намеков, что Павел почувствовал, как кровь приливает к голове и к паху, а мысли становятся хаотичными, почти дикими. Он повел ее вдоль берега, туда, где пляж изгибался, скрываясь за густыми зарослями пальм и низких кустов, где песок был влажным и прохладным под ногами, а шум волн заглушал все остальные звуки. Здесь не было ни туристов, ни огней, только тени пальм, отбрасываемые последними лучами заката, и бесконечный океан, который шептал свои тайны в ритме прилива.
Они остановились у большой пальмы, чьи корни вылезали из песка, создавая естественное укрытие, словно природный шатер. Павел повернулся к ней, его дыхание было тяжелым, а в глазах горел голод, который он больше не пытался скрыть. Она смотрела на него с той же насмешкой, но теперь в ее взгляде было что-то еще — ожидание, желание, почти вызов. Она знала, чего он хочет, и, кажется, была готова дать это, но только на своих условиях, играя с ним, как с добычей.
Ну что, Павел, — она скрестила руки на груди, отчего блузка натянулась еще сильнее, подчеркивая ее твердые соски, и он невольно сглотнул, чувствуя, как жар разливается по телу, а член становится еще тверже, почти болезненно упираясь в ткань шорт. — Ты привел меня сюда. Что дальше?
Он не ответил словами. Вместо этого шагнул ближе, его рука коснулась ее талии, пальцы скользнули по тонкой ткани, ощущая тепло ее кожи, которое пробивалось даже сквозь одежду. Она не отстранилась, только слегка прищурилась, будто проверяя, насколько далеко он зайдет. Это было все, что ему нужно. Он притянул ее к себе, резко, но не грубо, и его губы нашли ее, жадно, почти отчаянно. Ее вкус — соленый от океана, сладкий от коктейля, с легкой горчинкой мяты — ударил в голову сильнее любого алкоголя. Она ответила на поцелуй с такой же страстью, ее руки скользнули по его плечам, пальцы впились в кожу, оставляя горящие следы, а тело прижалось к нему, позволяя почувствовать каждый изгиб, каждую
Моя любимая женщина