фруктов. Жуёт, морщится, словно от зубной боли, но продолжает жевать.
— Ты говорил, что твой приятель упоминал какой-то храм, - напоминаю храмовнику.
— Упоминал. Но в деревне дикарей я никакого храма не заметил. Когда я удирал оттуда, у меня не было возможности нормально осмотреться. Не до того мне было в тот момент. Возможно, храм находится рядом с деревней. Но с таким же успехом он может находиться на другом конце острова.
— У меня тоже не было времени хорошенько осмотреть местность вокруг той деревушки. Я это сделаю, но чуть позже.
— После того как стемнеет. При свете дня ты этим точно заниматься не будешь. Это ведь для тебя смертельно, не так ли?
Вот зараза, заметил всё-таки! Хотя рано или поздно он всё равно бы обо всём догадался.
— Смертельно или нет – не проверяла. Но очень болезненно, - говорю я, вспоминаю, как чуть не сгорела заживо по пути из Трисела в Гримстоун.
— Любопытно. Я читал, что для некоторых низших демонов солнечный свет может быть очень губителен, но...
— Я не демон. Я человек. По крайней мере, была когда-то.
— И как так вышло, что ты перестала быть человеком?
— Очень просто – я умерла.
Элсид теряется от этих слов, что отчётливо заметно по его смазливой мордашке. Он явно ожидал услышать что-то другое. Подожди немного, ты сейчас и не такое услышишь.
— В священном писании сказано, что когда человек умирает, за его душой приходит демон или ангел, и забирает её в Чертоги Светлейшего или в Бездну, в зависимости от того, насколько греховную жизнь вёл усопший. Только вот всё это гнусная ложь. Чушь от первого и до последнего слова, - решаю открыть храмовнику глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Что всё это выдумка, не имеющая никакого отношения к реальности. После моей смерти, никто за моей душой не явился. Не было никакого загробного мира, одного для праведников, а другого для грешников. Лишь холодная пустота, в которой нет никого и ничего. Вот как всё обстоит на самом деле.
— Я тебе не верю!
— Ну ещё бы. Неприятно слушать то, что может перевернуть всё с ног на голову. Страшно осознавать, что смерть – это конец, и что все совершённые тобой поступки, как плохие, так и хорошие, ни на что не влияют. Можно быть добрым, честным, милосердным, а можно всю жизнь грабить, насиловать и убивать. Финал для всех един.
Элсид молча смотрит на меня, не зная, что сказать. Видя его растерянность, испытываю какое-то злорадство. Причин ненавидеть красавчика у меня нет, но есть желание, чтобы кто-нибудь прошёл через то, через что в своё время пришлось пройти мне. Хотя бы частично.
— Всё это ложь, - бормочет храмовник, не желая прощаться с иллюзиями, в которые верил всю свою жизнь.
— Как скажешь. Если тебе удобнее думать, что я вру, думай так и дальше.
— Я не говорил, что ты врёшь. Похоже, ты сама искренне веришь в то, что сейчас наговорила. Но тебя обманули, внушив мысль, что смерть – это конец.
— Не хочешь прощаться с иллюзиями про загробную жизнь, но хочешь со мной об этом поспорить? Ну давай поспорим. Времени на это у нас предостаточно. Но учти: аргумент, что так написано в святом писании – это не аргумент.
Храмовник какое-то время молчит, пытаясь собраться с мыслями.
— Демоны существуют. Я это знаю, потому что не только видел их своими глазами, но и сражался против некоторых из них. Значит, Бездна тоже реальна, - приводит Элсид первый аргумент.
— Допустим. И что с того, что демоны существуют? Бездна – это просто
Подзорная труба