в трапезной тоже присутствовала, пусть и недолго. Произнесла тост, пожелав удачи всем собравшимся, после чего ушла. Только вот пища и напитки оказались отравлены. Когда мы это поняли, было уже слишком поздно. Один за другим мы простились с жизнями в той трапезной. Кто-то попытался сбежать, но двери оказались заперты. Тех немногих, кто к еде не притронулся, слуги леди закололи копьями. До сих пор помню, как валялась тогда на полу, и билась в конвульсиях, думая лишь о том, чтобы смерть поскорее избавила меня от страданий. И она избавила.
— Меня и ещё несколько десятков человек собрали в одном месте, и отравили. Это был не ритуал, а своего рода жестокий эксперимент. Нас убили для того, чтобы тут же вернуть к жизни, но уже другими, - рассказываю храмовнику максимально укороченную версию, не став вдаваться в подробности.
— Что за монстр это сделал?
Ухмыльнувшись, называю имя, титул и место жительство своей госпожи, но вместо слов из моего рта вылетает бессвязный набор хаотичных звуков.
— Что? – удивляется Элсид.
— Это какое-то заклинание. Я не могу написать или произнести вслух имя своей госпожи, или что-то, что поможет её вычислить.
— Госпожи? То есть, это дело рук женщины?
— Да. Это всё, что я могу сказать.
Зовут эту сучку Джана, и она тёмный маг. Как бы я хотела эту тварь прикончить! Не быстро и безболезненно, а медленно и мучительно, чтобы эта тварь сама умоляла меня о смерти. Но увы, сделать этого я не могу. С помощью своей проклятой магии эта сука сделала так, что я теперь даже пальцем её тронуть не могу.
— Значит, в её распоряжении есть ещё несколько десятков таких же монстров, как ты? – уточняет Элсид.
Слово “монстр” неприятно режет слух. Да, я кровожадное чудовище, и прекрасно это понимаю. Но слышать это от других всё равно не слишком приятно.
— Нет. Как я уже говорила, это был эксперимент. Госпожа ожидала, что сумеет воскресить всех. Но ожила только я одна. Остальные через какое-то время тоже поднялись, но исключительно в виде шатающихся зомби.
Выслушав мою историю, Элсид подходит ближе, протягивает правую руку, и касается моей груди. Чувствую, как бьётся сердце под его ладонью, и примерно догадываюсь, о чём сейчас думает храмовник.
— То, что ты описала, очень похоже на некромантию. Я изучил несколько книг на эту тему, но ни с чем подобным раньше не сталкивался. Ожившие мертвецы не способны думать и говорить. У них нет своего разума. Это просто куклы из гнилой плоти. Ты же способна разговаривать и думать, и на ожившего мертвеца совсем не похожа. Твоя кожа тёплая, а сердце бьётся, как у любого живого человека. Как такое возможно?
— Это всё благодаря твоей крови. Мне необходимо питаться, чтобы и дальше быть похожей на живого человека. Если не буду этого делать, то превращусь в неуправляемое животное, и выглядеть буду похуже, чем сейчас.
Вот теперь ты знаешь, кто я. Не человек и не демон, а поганая нежить. Даю Элсиду время осмыслить услышанное, готовясь к негативной реакции на свои откровения. Однако храмовник говорит совсем не то, что я ожидала от него услышать.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось через всё это пройти. Кем бы ты ни была при жизни, такого ты не заслужила, - заявляет Элсид.
Ушам своим не верю. Ожидала презрения или отвращения в ответ на свои откровения, а получила жалость. Этого я от него совсем не ожидала. Какой-то ты неправильный инквизитор.
— Не стоит меня жалеть. Всё равно это уже ни на что не повлияет, - говорю после небольшой паузы.
Тель-авив - город контрастов, или Ласковый и нежный псих