— Она уже сделала выбор. Всё остальное — вопрос того, сможешь ли ты это принять.
Он сидит молча, сжимает бокал, и я вижу: он борется с собой. Он ещё не понял, что битва проиграна. Карина смотрит в стол, губы приоткрыты. Я знаю её тело — под этим правильным платьем оно уже горит. И я знаю: впереди нас ждёт не просто разговор. Он сидел молча, сжимая бокал так, что суставы побелели. Она — между нами, и это «между» уже разрывало её. Я видел: её колени дрожали, вино в бокале плескалось. Она пыталась держать лицо, но тело давно выдало.
— Карина, — тихо сказал он, не сводя с неё глаз. — Я должен спросить прямо. Ты хочешь быть с ним?
Её дыхание сбилось. Она подняла глаза на меня, потом на него. Взгляд метался, но губы не слушались. Я наклонился ближе, спокойно, низким голосом:
— Скажи правду.
Она выдохнула. Голос дрогнул, но слова прорвались:
— Да... я хочу его... постоянно
Он закрыл глаза на секунду, будто от удара. Я усмехнулся. Честность всегда режет острее, чем ложь.
— Но... — добавила она, глядя на него, — я и тебя не хочу терять.
Слова повисли в воздухе. Он резко поставил бокал на стол, звонкий стук заставил официанта обернуться. Я поймал его взгляд — ровный, холодный.
— Значит, так, — сказал он негромко, почти шёпотом. — Я хочу видеть сам. Что между вами. Без вранья.
Я наклонился ещё ближе, так что наши лица оказались почти напротив друг друга через край стола.
— Ты уверен? Потому что то, что ты увидишь, назад не уберёшь.
Его челюсть дёрнулась, но взгляд не отвёл.
— Уверен.
Карина сидела между нами, вцепившись в подол платья, пальцы белые, дыхание рваное. Она понимала: сейчас рушится её «правильная жизнь». Но вместо страха я видел в её глазах — возбуждение. Запретное, дикое, то, от чего она всегда задыхалась. Я положил ладонь на её бедро под столом. Она вздрогнула, резко втянула воздух, но не отстранилась. Его глаза тут же метнулись вниз, он видел — как её плечи дрожат, как она не может сдержать реакцию.
— Здесь? — хрипло спросил он.
— Здесь, — ответил я спокойно. — Если хочешь правды — она не ждёт удобного времени. Я раздвинул её колени под скатертью. Она зажмурилась, кусая губу, но поддалась. Ткань платья задралась выше. Моя ладонь легла прямо на её киску через тонкие трусики. Она была мокрая, очень мокрая. Он видел её лицо — как гордыня ломалась в прямом эфире, как дыхание выдавало всё.
— Смотри, — сказал я ему. — Это твоя «правильная женщина». Вот так она может реагировать, когда к ней прикасается мужчина.
Карина тихо всхлипнула, зажала рот ладонью. Но я уже давил пальцами глубже, сильнее. Она выгнулась, не в силах удержаться. Её бедро дёрнулось, бокал опрокинулся, красное вино разлилось по скатерти. Официант подбежал, но я бросил на него взгляд — тяжёлый, холодный. Он понял и отошёл.
— Не отпускай руку, — сказал я ей. Она послушалась, прикрыв рот, чтобы не кричать.
Я наклонился к нему, к Алексу.
— Ты хотел увидеть правду? Смотри, как она кончает у тебя перед глазами.
И в этот момент её тело выгнулось, судорога прошла по бёдрам. Она дрожала, прикусывала пальцы, чтобы не закричать, а я держал её за бедро и смотрел ему в глаза. Он не отводил взгляд. Челюсть сжата, лицо бледное. Но в глазах — смесь ненависти и возбуждения. Он сам не понял, что его держит на месте: ревность или желание.
Карина, вся в дрожи, опустилась на спинку стула, дыхание сбивалось, волосы липли
Дурочка на чертовой карусели. Часть 3