руки в замок и хотела было что-то сказать, но я бесцеремонно прервал ее.
— Снегурочка, душенька, будьте милосердны к Екатерине Сергевне. Она страшно раскаивается о содеянном, но, как Вы понимаете, не смогла устоять перед моим обаянием и напором, как впрочем когда-то не смогли устоять и Вы.
— Прекрати называть меня Снегурочкой и говорить в таком тоне. Все, что когда-то между нами было, было давно и неправдой...
— Все, что между нами было?! – воскликнул я. – Вы имеете ввиду те уроки любви, которые Вы мне преподавали и в этом самом садике, и в туалете ресторана, и в отеле, и в машине, и даже в собственном подъезде?! – прям вспылил.
— Прекрати! Мы же договорились оставить это все позади. С тех времен столько воды утекло. Я тебя позвала сюда не для того, чтобы обсуждать наше прошлое. До меня не раз доходили слухи, что мои подчиненные становятся жертвами разврата одного из родителей, и я полагаю, знаю о ком речь.
— О ком? Обо мне, что ли? – мое лицо приняло самое невинное выражение. – В списке моего разврата только ты, Снегурочка, и Екатерина Сергевна...
— А как же Александра Владимировна, которая когда-то работала нянечкой у твоей мамы, а затем сама устроилась воспитателем? А Виктория Леонидовна, которая работала с этой группой, когда они еще в ясли ходили? А Юлия Николавна?
— Признайся, Снегурочка. Ты просто ревнуешь, - с улыбкой снова прервал ее я.
— Ничего подобного. Я хочу навести порядок и прекратить твои связи с персоналом. Если наш разговор не поможет, то мне придется исключить твоего сына из нашего учреждения...
— Успокойся, Снегурочка, у нас через несколько недель выпускной.
Алена резко встала и стукнула кулаком по столу со словами:
— Прекрати меня так называть!
Она стояла, наклонившись над столом. Под кардиганом на ней была белая блузка, расстегнутая на пару пуговиц. В таком положении в глубинах блузки виднелись очертания груди. Я смотрел в разрез и словно утонул в воспоминаниях, как мы с ней предавались страстным утехам. Стоило больших усилий оторвать от ее груди взгляд и встретиться с ее по-прежнему синими, по-прежнему пленяющими глазами. Меня словно молния ударила – я вскочил с места в сторону Алены, схватил ее за плечи и притянул к себе. Наши губы сомкнулись в нелепом поцелуе. В моем понимании, ее холодное сердце должно было оттаять, и она отдалась бы мне прямо на этом столе. Но этого, к моему удивлению, не произошло. Алена оттолкнула меня, влепила пощечину и воскликнула:
— Да что ты себе позволяешь! Я ему выговор за распутство с педагогами, а он на меня со своими гормонами бросается!
— Алена Владимировна, а ты не задавалась вопросом, почему я распутствую с педагогами? Может, они мне напоминают одного педагога, в которую я был влюблен и которую до сих пор не могу забыть? Может, если я получу ее, все распутства прекратятся?
Алена мне что-то ответила, я парировал. Но все это было неважно. Я уловил давно забытые флюиды моей визави и понял, лед тронулся! Пока мы продолжали спорить, я начал обход ее стола с фланга, чтобы отрезать пути отступления. Когда Алена поняла, что к чему, было уже поздно. Я снова заключил ее в объятия. Она боролась, брыкалась, лягалась. Но с каждой секундой ее оборона слабела и в конечном итоге пала.
Я повалил ее на стол и принялся освобождать пылкую Снегурочку от слоев строгой одежды методиста Алены Владимировны. Наши губы и языки слились в страстном поцелуе, пока я расстегивал кардиган, затем блузку, за ней молнию на юбке. Я почувствовал ее руки
Ирина Петровна, часть третья