мотоцыкл остановился у дома. Катя впустила его, и они обнялись в прихожей. Он прижал её к себе крепко, по-своему, и она невольно вздрогнула и ахнула — его объятие пришлось прямо на воспалённые соски.
— Ой, прости, — он отстранился, увидев, что она поморщилась. — Что-то болит?
— Всё нормально, — она улыбнулась, взяв его за руку и ведя в комнату. — Просто... вот мой сюрприз.
Она прошла в гостинную и остановилась возле дивана и, глядя ему прямо в глаза, медленно, с преувеличенной театральностью, начала расстёгивать пуговицы на блузке. Ткань разошлась, обнажив грудь с двумя новыми украшениями, которые поблёскивали в свете солнечных лучей.
Сергей замер, его глаза расширились от удивления.
— Вау... Это... пирсинг? — он сделал шаг ближе, внимательно разглядывая. — Зачем?.. То есть, не зачем, а... неожиданно.
— Тебе разве не нравится? — в голосе Кати прозвучала лёгкая тревога. — Мне просто захотелось как-то... украсить себя.
Он молчал ещё несколько секунд, а затем лицо его озарила широкая, одобрительная улыбка.
— Нет, что ты! Нравится! Это очень... сексуально, — он осторожно, протянул руку и коснулся пальцами кожи рядом с украшением, не трогая сам пирсинг. — Больно?
От его прикосновения по телу Кати пробежали мурашки. Боль, и правда, была, острая и жгучая, но она тут же тонула в нахлынувшей волне возбуждения.
— Немного... — призналась она, её дыхание стало чуть глубже. — Но... даже наоборот...
Её слова оборвались, когда он аккуратно, кончиками пальцев, начал ласкать её грудь, обходя воспалённые области. Чувства обострились до предела — каждый нерв, каждая клетка отзывалась на его прикосновения. Она застонала тихо, по-кошачьи, запрокинув голову назад.
— Я тебя прямо сейчас хочу, — прошептал Сергей, его голос стал низким и хриплым. Он явно ощущал её реакцию. — Только аккуратно... чтобы ничего не задеть.
— Да... — простонала она в ответ, уже почти не думая ни о чём.
Он улыбнулся, его глаза блестели. Медленно опустившись на колени перед ней, он принялся расстёгивать её джинсы. Фасция щёлкнула, молния распахнулась. Он стянул с них джинсы вместе с трусиками, обнажая её лобок, и приник губами к нежной коже, покрывая её горячими, влажными поцелуями.
Катя вскрикнула от неожиданности и удовольствия, её пальцы впились в его волосы. Боль в груди пульсировала в такт ускоренному сердцебиению, смешиваясь с нарастающим возбуждением, и это странное, двойственное ощущение сводило её с ума.
Его язык был настойчивым и опытным. Он не просто ласкал, а изучал каждый сантиметр её нежной кожи, каждый изгиб, каждую реакцию. Сначала это были широкие, плавные движения, заставлявшие её вздрагивать от неожиданности и предвкушения. Затем его ласки стали более целенаправленными, точными. Он задерживался на самом чувствительном месте, водя по нему упругим, горячим кончиком языка быстрыми, вибрирующими кругами, от которых у Кати перехватывало дыхание.
Волны удовольствия накатывали всё сильнее, смешиваясь с пульсирующей болью в сосках. Каждое движение его языка отзывалось странным эхом в её воспалённой груди, заостряя и без того обострившиеся до предела ощущения. Она уже не могла стоять ровно, её бёдра начали непроизвольно двигаться, подчиняясь его ритму, впиваясь в его плечи. Из её груди вырывались сдавленные, прерывистые стоны, превращавшиеся в протяжный, похотливый стон, когда он вводил в неё два пальца, синхронизируя их движения с работой языка.
— Серёж... ах... вот там... да... вот так... — она стонала, её пальцы впились в его волосы, не просто лежали, а с силой прижимали его к себе, теряя всякий контроль.
Он послушался её немой мольбы, удвоив усилия. Его язык стал ещё быстрее, ещё настойчивее, а пальцы глубже. Катя почувствовала, как её колени подкашиваются, мир поплыл перед глазами. Она
Утренняя постель