снова поцеловала меня, глубоко и медленно, и я почувствовал свой вкус на её губах. Эта близость потрясла меня больше, чем всё, что было до этого.
— А теперь, — сказала она хриплым от желания голосом, — моя очередь. Не думай, что тебе так просто удастся уйти.
Она взяла меня за руку и повела к кровати, откинулась на подушки и задрала платье до талии. Слабый свет из окна освещал бледный треугольник её нижнего белья, пока она не зацепила его большими пальцами и не стянула.
— Ты знаешь, что мне нравится, — прошептала она, одновременно приказывая и умоляя.
И я это сделал. Я знал, потому что много лет назад подслушал, как она жаловалась подруге по телефону тихим, расстроенным голосом. Роберт никогда не делает мне кунилингус. Он говорит, что это... недостойно.
Меня охватила новая, мощная смелость. Анонимность была маской, и за ней я мог быть кем угодно. Я мог быть тем любовником, которого она хотела. Я опустился на колени между её ног, и дорогое бельё зашуршало под моими коленями. Я ласкал её руками и губами, не как неуклюжий мальчишка, а с сосредоточенной страстью, которой научился на задних сиденьях машин и в комнатах общежитий. Я боготворил её. Я изучил анатомию её тела, узнал, что заставляет её задыхаться, что заставляет её пальцы сжимать простыни, что заставляет её срывающимся стоном произносить имя моего отца.
— Роб... Боже... Роб...
Её оргазм был тихим, прерывистым, по её телу пробежала волна дрожи. На мгновение она обмякла, тяжело дыша. Затем она положила руки мне на плечи и подняла меня.
— Теперь, — выдохнула она, глядя в темноту затуманенным взглядом. — Я хочу, чтобы ты был во мне.
Спорить было не о чем. Точка невозврата была пройдена в тот момент, когда я вошёл в комнату и ответил на её поцелуй. Я занял нужную позицию и вошёл в неё. Она была тугой и влажной и резко вдохнула.
Всё было по-другому. Она сразу это поняла. Я почувствовал, как на долю секунды напряглось её тело под моим. Мой ритм был другим — более молодым, менее предсказуемым, более страстным, чем обычно. Я ощущал себя по-другому. Я был длиннее, твёрже, а неумолимая выносливость девятнадцатилетнего парня резко контрастировала с привычным мужем двадцати лет.
— Роб?.. — пробормотала она. На этот раз это был вопрос. Она повернула голову на подушке, словно пытаясь разглядеть меня в темноте.
Я не ответил. Я просто поцеловал её в шею, уткнулся лицом в её волосы, пахнущие духами, и продолжил двигаться. Сомнения были мимолетными, их смыла новая волна ощущений. Её нерешительность уступила место нарастающей, неудержимой страсти. Она обхватила меня ногами за талию, притягивая ближе, и отвечала на мои толчки.
В течение двадцати минут мы двигались вместе в этом тёмном, украденном у нас времени. Не было ни вечеринки, ни семьи, ни прошлого, ни будущего. Было только неистовое, животное настоящее. Её второй оргазм наступил быстро, это было молчаливое, отчаянное напряжение, которое наконец прорвалось криком, который она заглушила, уткнувшись мне в плечо. Ощущение того, как она пульсирует вокруг меня, стало для меня последней каплей. Я последовал за ней, и моё собственное освобождение было тихим, головокружительным взрывом, а моё имя — молитвой на моих губах, которую слышал только я.
Я на мгновение рухнул на неё, а затем откатился в сторону. В комнате снова воцарилась тяжёлая и гнетущая тишина. Реальность того, что мы сделали, начала возвращаться в комнату, холодная и ужасающая.
Я встал на дрожащих ногах и быстро оделся, стоя к ней спиной и путаясь в ремне и туфлях. Я не смел на неё
Киев