удивление мощным, и Олег стоял под почти обжигающими струями воды дольше обычного, смывая с себя всю пыль и напряжение долгого дня.
Он вышел, наспех вытершись грубым белым полотенцем и повязав его на бедрах. Пар от горячей воды клубами выплыл из ванной вместе с ним, окутывая его фигуру дымчатым ореолом.
Анна Петровна сидела в кресле, обсуждая с ребятами что-то, и ее речь внезапно оборвалась на полуслове. Ее взгляд, обычно такой собранный и строгий, застыл, упершись в Олега.
Его тело было не просто накачанным — оно было высеченным из мрамора. Широкие, идеально очерченные плечи плавно переходили в рельефные бицепсы, на которых проступала каждая жилка, каждое напряжение мышцы. Влажная кожа на его торсе, гладкая и смуглая, блестела, подчеркивая каждый кубик пресса, каждую бороздку на косых мышцах. Его руки, расслабленно висевшие вдоль тела, были мощными и сильными, с проступающими венами на предплечьях, говорили о уже сформированной мужской силе.
— Анна Петровна? Вы чего замолчали? — раздался голос Тима.
Учительница вздрогнула, словно очнувшись от гипноза. Она почувствовала, как жаркая волна прилива ударила ей в лицо, залила щеки, шею, уши.
— Что? А… да нет, — она сглотнула комок в горле, пытаясь отвести взгляд, но он снова и снова возвращался к влажной коже на торсе Олега. — Голова что-то… закружилась. От усталости, наверное.
Анна резко поднялась с кресла, чувствуя, как дрожат ее колени. — Я… я, пожалуй, лягу. Всем спокойных снов.
День 2.
Утро выдалось промозглым и безнадежно серым. Анна Петровна проснулась первой, словно выползая из густого тумана. В номере царил сумрак, шторы плотно держали оборону от внешнего мира, пропуская лишь призрачный свет, выкрашенный в унылый тон бесконечного снегопада. Приподнявшись на локте, она прислушалась к мерному дыханию мальчишек, устроившихся на импровизированных лежанках напротив.
Скрип старых пружин отозвался в тишине, когда учительница встала и босыми ступнями коснулась ледяного пола. Приблизившись к окну, она провела ладонью по заледеневшему стеклу, стирая пелену конденсата, и устремила взгляд вниз. Городок, погребенный под толстым слоем снега, казался вымершим. Заметенные дороги, одинокие сугробы, поглотившие автомобили, и лишь редкие фигуры, сгорбленные под тяжестью непогоды, пробирались по едва различимым тротуарам.
"На сколько же мы застряли…" – промелькнула досадливая мысль.
Но в голове тут же всплыла вчерашняя картина. Олег, вышедший из душа, обернутый одним полотенцем, с которого еще стекали капли. Мощные плечи, играющий рельеф пресса, струйки воды, скользящие по груди… Анна Петровна резко отвернулась от окна, ощущая предательский жар, заливающий щеки.
— Что за бред, – прошептала она, судорожно сжимая виски пальцами.
Но образ не отпускал.
Украдкой она взглянула на спящего Олега. Раскинувшись на спине, он закинул руку за голову, обнажая подмышки. Простынь небрежно сползла до пояса, являя миру безупречные линии торса, где даже в расслабленном состоянии проступали очертания мышц.
"Господи, что со мной творится?"
Резко отвернувшись, Анна Петровна потянулась за телефоном. Пропущенный звонок от мужа. Тяжелый вздох.
— Подъем, – тихо, но с металлом в голосе произнесла она, подходя к кровати Антона и Тима. — Идемте завтракать.
Антон промычал что-то невнятное, уткнувшись лицом в подушку.
— Еще пять минуточек…
— Подъем, соня, – Олег уже сидел на краю кровати, сладко потягиваясь. В его голосе чувствовалась приятная хрипотца.
Анна Петровна невольно задержала на нем взгляд. Он поймал его и озорно улыбнулся.
— Что, Анна Петровна, любуетесь?
— Ничего подобного, – отрезала она, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Одевайтесь, нечего рассиживаться.
В кафе гостиницы царила почти звенящая тишина. Они устроились за угловым столиком, заказали кофе и бутерброды. Анна Петровна сидела напротив Олега и не могла оторвать взгляда от его рук – сильных, с набухшими венами, когда он подносил чашку
на Ж/Д за кума тёщей.