вдох, снова надевая маску собранного и невозмутимого профессионала.
— Да, проведите, — ровным голосом ответила она, отодвигая интригующие планы в дальний угол сознания.
До конца учебного года оставалось ровно две недели. Последние три дня прошли на удивление спокойно. Михаил Петрович не писал и не звонил — по слухам, он был загружен годовыми отчётами. Катя уже почти начала думать, что Яна все решила, и это приносило странное, двойственное чувство облегчения и… лёгкой тоски.
Поэтому утреннее сообщение в телефоне заставило её вздрогнуть.
Михаил Петрович: Доброе утро, я заскучал и еще даже не видел твое украшение... погуляем?
Сердце ёкнуло. Она прочитала сообщение. Она отложила телефон, чувствуя, как по телу разливается знакомое предательское тепло. Пирсинг под тканью майки отозвался лёгкой, щемящей пульсацией, а киска начала медленно увлажняться
Она не стала отвечать сразу. Вместо этого пальцы сами потянулись к другому чату, с Яной.
Катя: Здравствуйте, а когда у нас следующий сеанс? И как ваши дела с Михаилом Петровичем?
Она понимала, что тянуть с ответом учителю опасно. Он видел, что она онлайн. Но она сознательно заставила его ждать.
Ответ от Яны пришёл почти мгновенно, сухой и деловой, без смайликов и лишних слов.
Яна: Извини, за делами забыла тебе сообщить. Сеанс можно устроить во вторник или среду на 17:00. А за учителя не переживай, к сеансу все решим.
Катя выдохнула с облегчением. Эти слова — «к сеансу все решим» — были тем якорем, который ей был нужен.
Катя: Хорошо, я рада. Приду во вторник в 17:00.
И только после этого, с новообретённой, хрупкой уверенностью, она переключилась обратно на учителя. Она всё ещё была заложницей ситуации, но ей нужно было играть свою роль покорной ученицы
Катя: Да, можно. А где?
Он ответил почти сразу, будто ждал:
Михаил Петрович: Встречаемся в центральном парке. У главного фонтана. В час.
Она не стала уточнять детали, не стала строить предположений. Она просто написала:
Катя: Хорошо.
Она знала, какую форму одежды он ожидает— та что максимально открыта. Она знала что примерно ожидает её в парке, и только от одной мысли ей становилось одновременно жутко, и в тоже время она очень возбуждалась, контроль, приказы, то что она уже не получала почти неделю.
Катя медленно подошла к шкафу. Её движения были спокойными, выверенными. Не было прежней паники, лишь холодная, отстранённая решимость. Она выбрала тонкую белую кофту из шифона на небольшой застежке, которая свободно ниспадала с плеч и не плотно прилегала к телу, чтобы не натирала нежные проколотые соски. Низом стала короткая черная юбка-плиссе до колен, под которой не было ничего. Легкие балетки завершили образ.
На дворе было тепло, даже жарко, и когда она вышла на улицу, солнечный свет казался ей слишком ярким, обнажающим. С каждым шагом ткань кофты едва касалась чувствительных сосков, вызывая легкое, щемящее раздражение, которое странным образом превращалось в волны тепла, растекающиеся по всему телу. К тому моменту, как она дошла до парка, она уже была на грани возбуждения — влажность между ног стала явной, а мысли путались.
Но увидев, сколько людей было в парке в этот солнечный день — семьи с детьми, парочки на пледах, подростки с мороженым — ее охватил внезапный, леденящий страх. В памяти всплыл опыт в беседке, чужие взгляды, смешавшиеся со стыдом и наслаждением. Она почувствовала себя голой и уязвимой под притворно-невинным нарядом.
Она села на скамейку у входа в парк, стараясь дышать глубже, и стала ждать Михаила Петровича, которого пока не было. Каждая секунда ожидания на людном месте, в предвкушении того, что должно было произойти, заставляла ее внутренне сжиматься и одновременно предательски пульсировать.
Виртуальный, реальный, офисный