Солнце, наглое и любопытное, просочилось сквозь неплотно запахнутые шторы, полоснув лучом по лицу Димы. Он зажмурился, буркнул что-то невнятное и потянулся, чувствуя, как предательски хрустят суставы после скомканного, тревожного сна. Духота в комнате давила, и одеяло, сбившись комком у ног, казалось непосильной ношей.
Он неохотно открыл глаза, моргая, и потёр ладонями лицо, пытаясь разогнать остатки сна. В голове шумело как в улье – вчерашняя зубрежка учебников, попытка впихнуть невпихуемое, чтобы хоть как-то угнаться за программой. Школа, эти бесконечные контрольные, придирки учителей… иногда Диме казалось, что он – белка в колесе, бешено крутящая педали в никуда.
Зевнув во всю ширь, он нашарил на тумбочке телефон, глянул на время – 7:23. Мать, наверняка, уже наводит марафет перед работой.
С трудом поднялся, потянулся еще раз, ощущая недовольный протест затекших мышц спины, и побрёл в коридор. Дверь в ванную слегка приоткрыта, оттуда доносится приглушенный плеск воды. Дима хотел пройти мимо, но вдруг уловил тихий, задушевный голос матери, что-то напевающей себе под нос.
Невольно замедлил шаг.
Щель в двери была как раз такой, чтобы в зеркале увидеть её отражение. Алина стояла спиной, ловко закалывая волосы в высокую, строгую причёску. На ней лишь кружевное бельё – чёрное, дерзкое, подчёркивающее точеную фигуру.
Дима застыл, словно громом поражённый.
Он не собирался подглядывать, даже мысли такой не было. Но взгляд словно приклеился, не в силах оторваться от плавных изгибов тела, от лёгкой игры теней на спине, от соблазнительной линии талии…
Алина резко обернулась.
Их взгляды встретились в зеркальном отражении.
Секунда оглушительной тишины.
И вдруг – лицо Алины исказилось гримасой гнева.
— Дима?! – её голос, обычно такой мягкий и ласковый, сейчас хлестнул, как удар кнута.
Он отпрянул, чувствуя предательский жар, заливающий лицо.
— Мам, я… я просто…
— Вон! – дверь захлопнулась перед самым носом.
Дима стоял в коридоре, ощущая бешеное колочение сердца где-то в горле. С трудом сглотнув, прогоняя комок, внезапно перекрывший дыхание.
Через мгновение дверь распахнулась.
Алина уже одета – строгий серый костюм, белоснежная блузка, волосы стянуты в безупречный пучок. Но лицо… непроницаемая маска. Холод. Только в глазах затаилось что-то тяжёлое, недоброе.
— Это отвратительно, – произнесла она тихо, но каждое слово прозвучало чётко, словно высеченное в камне. – Ты уже взрослый. Должен понимать, что так нельзя.
— Мам, я не нарочно…
— Не оправдывайся, – оборвала она, не давая договорить. – Я не хочу это обсуждать. Иди завтракать.
Пройдя мимо, не удостоив его даже взглядом, направилась на кухню.
Дима остался стоять, словно парализованный, ощущая, как внутри всё сжимается от необъяснимой боли.
Холод.
Между ними выросла стена.
Завтрак прошёл в тягостной тишине. Алина ела быстро, не поднимая глаз от тарелки, лишь изредка бросая короткие, отрывистые фразы:
— Не забудь вынести мусор. – Убери в комнате. – Уроки сделал?
Дима отвечал односложно, чувствуя, как с каждой минутой нарастает напряжение, сгущаясь вокруг, словно зловещий туман.
Он хотел извиниться. Хотел объяснить, что это была случайность, что он не хотел… Но слова застревали в горле, так и не находя выхода.
Алина резко встала из-за стола, схватила сумку и, не попрощавшись, вышла.
Дверь с хлопком захлопнулась, оставив Диму наедине с невысказанными словами и гнетущим чувством вины.
**
Он заперся в комнате, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей – включил музыку на полную громкость, безучастно листал ленту новостей в соцсетях, но сознание снова и снова возвращалось к утреннему инциденту. К её взгляду. К этому унизительному слову: «Отвратительно».
Злость на самого себя разъедала изнутри.
Около трёх часов дня раздался настойчивый звонок в дверь.
Дима нахмурился. Мать обычно возвращалась позже.
Подойдя к двери, заглянул в глазок – и замер в полном недоумении.
На пороге стоял незнакомый парень. Высокий, коротко стриженый брюнет с едва
Необычные ощущения