поступательные движения. Тася видела, как на шее матери пульсирует жила, и жадно впитывала каждую деталь, ее рука инстинктивно потянулась к маминой груди.
Катя вздрогнула он ее прикосновения, но не отстранилась. Ей было приятно.
— Они кончали в тебя? — прошептала Тася, копируя папину интонацию. Ее голос дрожал от возбуждения, а внутри всё ныло и пульсировало.
Катя засмеялась. Счастливо. Блаженно-развратно.
— Ну, конечно, лапочка. Мне сегодня можно. Сначала кончил тот, что сзади... пианист... залил мою киску таким горячим потоком, что я подумала, взорвусь... А потом Тимур... он кончил мне в рот. Он заставил меня проглотить всё до капли. А ты знаешь, какой у него вкус?
Тася, не мигая, покачала головой, ее губы были приоткрыты.
— Сладковатый, — выдохнула Катя, и ее глаза дико блестели в полумраке. — И густой, как мед. А потом мы ещё долго лежали, и они гладили моё тело... всё такое размякшее, чувственное, всё еще вздрагивающее... Их руки скользили по моей коже, и я снова хотела их... снова и снова...
Внезапно Тася подалась вперед и поцеловала маму прямо в губы, будто желая почувствовать на вкус этого Тимура. Катя ответила на поцелуй дочери. Тася положила голову маме на грудь, не убирая рук.
— А дальше? - тихо прошептала она.
Они еще долго так шептались, смакуя самые интимные подробности, пока Катя совсем не выдохлась и замолчала.
Тася лежала рядом с мамой, слушая ее ровное дыхание. Ее тело было огнем, влажное белье невыносимо мешало. Она мечтала не просто быть принятой в круг — она мечтала однажды оказаться на месте матери. Почувствовать на себе вес отца, его властные руки, его губы на своей шее. Узнать вкус его страсти. Стать для них не только дочерью, но и женщиной, которая может дарить и принимать невыразимое наслаждение. Эта мысль сводила её с ума, пугала и манила одновременно, и от этого счастье её было острым, почти болезненным.
Душевая