Ночные кошмары наваливались на Сергея вновь и вновь. Он снова и снова просыпался в своих мучительных видениях в промёрзшей заледенелой палатке и вновь ощущал отчаяние от близкой смерти от лютого холода, от которого не было спасения. Он открывал глаза и дико пялился в темноту, с облегчением осознавая себя дома, в тёплой кровати и радовался как ребёнок, и скорчившись зарывался в одеяло, как делал это в детстве, просыпаясь от душивших его кошмаров. И вновь проваливался в небытие холодной зимней ночи.
Ирина Николаевна проснувшись в темноте, так же не могла заснуть, думая о сыне. У неё заболело сердце, когда она представила своего Серёжу умирающим где-то в снегу, в холодных равнодушных горах, которые едва не забрали его сына у неё, безжалостно, походя, привычно. Колючая холодная волна прокатилась по её телу. Рядом спокойно похрапывал Евгений, и было спокойно и тихо, когда вдруг из комнаты сына донёсся слабый мучительный стон. У неё болезненно сжало сердце... Встав с постели и накинув халатик, в мягких тапочках она вышла из спальни.
Проснувшись от того, что кровать слегка прогнулась от присевшей на неё Ирины Николаевны, Сергей радостно выдохнул, почувствовав тёплую ладонь на своём лице.
— Мама! - невольно вырвалось у него из горла, и он схватил обеими руками ладонь матери и прижал к своим губам - Мама! - повторил он с наслаждением - Побудь со мной... Пожалуйста!
И как когда-то в детстве, Ирина Николаевна прикорнула под одеялом рядом с сыном. В свои сорок с небольшим лет Ирина Николаевна частично сохранила и энергичную девичью гибкость и живость чувств. Да, её тело слегка округлились, но это придало ему ещё большую, можно сказать, аппетитную привлекательность.
— Мама! - повторял и повторял Сергей - Мамочка!..
Прижавшись к матери и приподнявшись на локте, он покрывал поцелуями её лицо.
— Мамочка, я так люблю тебя!
И по контрасту с его кошмарными видениями, вместо ледяного ветра и злой снежной крупы, забивающей нос р рот, он ощутил запах мамы, такой родной и уже почти забытый, запах её волос, кожи лица...
— Как ты, Серёжа? - с беспокойством произнесла Ирина Николаевна.
— Мамочка! - мечтательно, с детским умилением протянул Сергей - Мамочка, я так люблю тебя! Если бы тебя не было, я бы умер... Тогда.
Повернувшись и прижавшись друг к другу, они порывисто обнялись, а Сергей - он целовал и целовал лицо матери, счастливо посапывая и улыбаясь. И какими же словами можно описать его детское счастье? Так и Ирину Николаевну охватило ощущение покоя и счастья от того, что всё так благополучно, и милый его сынок жив и здоров... Но здоров ли?
— Мамочка! - счастливо шептал Сергей и обнимал, и губы его прижимались к её векам, и вновь покрывали поцелуями её лицо, и дышал Сергей тепло и радостно, и вот губы его уже под скулой, уже целуют её шею...
— Серёжа... Ну что ты... - хочет произнести Ирина Николаевна, но губы как-то занемели, не слушаются... - Серёженька!..
— Мамочка! Я люблю тебя... Люблю!
Ах, как заныло её материнское сердце, как измученное сердце женщины потянулось навстречу искренней, неподдельной сыновьей любви! Серёженька, он жив, жив! И пусть его губы уже ниже, ниже... Они уже там, между шеей и плечом, они уже на плече... Пристали ли сыну такие поцелуи... И сопит Серёжа уже по-особенному, жарко, и губы его облюбовали вдруг шёлковую бретельку её сорочки... Но почему же так вдруг занялись немым жаром губы Ирины Николаевны, и полуоткрылись в ожидании... Серёжа!!. И вот, помедлив в нерешительности, его губы вдруг оказались прижаты к её губам... Серёжа, нет... Нельзя
Записки пъяного Мачо