пока они хихикали и лизались, кузен просунул руки за её спину и, нащупав застёжку бюстгальтера, расстегнул его. Мать взвизгнула и отшатнулась прочь от него, опять оказавшись в моих объятиях. Но я был уже до предела возбуждён и заглушал её возмущение поцелуями. И вскоре она замолчала, всё сильнее прижимаясь ко мне, и с готовностью отвечала на мои поцелуи.
Я и представить себе не мог, что такая ситуация возможна. Ведь женщина, с которой я целовался на заднем сидении фургона, была моя собственная мать, и она не только не обращала внимания на свою распахнутую блузку и расстёгнутый бюстгальтер, но и начала во время поцелуя играть с моим языком.
Краем глаза я видел, как кузен, пока мы с мaмoчкой лизались, ласкал её ноги, поднимая её юбку и оголяя полные соблазнительные бёдра. Затем его руки оказались на плечах матери, и она, не отрываясь от моих губ, отвела свои руки назад, позволяя ему снять с неё блузку. У меня перехватило дыхание. Моя мaмoчка сидела полуголая, с задранной до самой задницы юбкой, расстёгнутый бюстгальтер лишь слегка прикрывал огромные груди. Руки кузена снова скользнули по её голым плечам, и мать замерла на мгновение, издав тихий стон. Я знал, что случилось. Её лифчик тоже оказался на полу.
Оторвавшись от её губ, я жадно разглядывал груди мaмoчки. Полные и мягкие, с большими сосками, они были достойны украсить любой мужской журнал. Это был бюст моей матери. Моей собственной матери, которую раздевал её племянник! Многие скажут, что я должен был попытаться остановить его. Да, у меня была такая мысль. Но когда мои пальцы скользнули по тёплой, мягкой плоти, коснулись твёрдых сосков, я забыл обо всём.
Мать шептала что-то о том, что надо идти домой, в то время когда я ласкал её груди, но в её голосе не было никакой настойчивости, и я вновь понял, что она сама не хочет этого. Я видел руки кузена, поглаживающие её ноги. Я продолжал мягко сжимать её сиськи и слышал её тихие стоны. Она выгнула спину, сильнее прижимаясь к моим ладоням. Мамочка, казалось, не замечала, как руки Кима всё выше поднимаются по её бёдрам, добравшись до белой полоски кожи выше капроновых чулок. Я уже был готов к тому, что увижу не только её прекрасные груди и бёдра.
Но когда ладонь кузена скользнула к её промежности, мать вздрогнула и умоляюще зашептала...
Пожалуйста, остановитесь! Прошу вас, мaльчики! Я... я... не надо, вы не должны этого делать! — и она попыталась встать.
Но пальцы Кима, отодвинув тонкую ткань трусиков, уже проникли в её волосатую расщелину. Я услышал тихий хлюпающий звук — было ясно, что мaмoчка была возбуждена не меньше, чем мы. Я обнял её одной рукой, удерживая на месте, и продолжал другой рукой ласкать её груди, осторожно пощипывая соски. На её лице было смущение и беспокойство, и она всё ещё слабо сопротивлялась, но вскоре с глубоким вздохом расслабилась и откинулась на спинку сидения. Ладонь кузена теперь беспрепятственно скользила по обтянутому капроном упругому бедру, а пальцы другой руки глубоко проникли под ее трусы.
Я с диким возбуждением наблюдал за действиями Тома. Я уже не сомневался, что он сможет осуществить свой план и трахнет мaмoчку прямо здесь, в моём присутствии. И я не хотел препятствовать ему!
Мать смущённо посмотрела мне в глаза и, видя с каким вожделением я рассматриваю её тело, стыдливо обхватила мою голову руками и повернула к своему лицу. Даже в призрачном свете ночных фонарей было видно, как она покраснела. Она приоткрыла рот, подставляя мне губы, и мы снова
Групповуха.