этого самого откровенного и самого гениального спектакля.
Мы подошли к длинному, одноэтажному зданию, из силикатного кирпича которое стояло почти, на краю оптового рынка. Воздух здесь пах острее — сыростью, пылью и сладковатым запахом гниющего картона. Людей здесь почти не было, только изредка попадались грузчики с тележками, которые везли товар. Витек, не отпускал Лену, он кивком указал на неприметную, обитую ржавым железом дверь в торце постройки. Рядом с ней почти вертикально вниз уходила железная лестница с трубами, вваренными в два швеллера вместо перекладин.
— Ну, красавица, встречай, наш дворец, — Витёк широко ухмыльнулся, обнажив зубы. Его рука сжала талию Лены ещё явственнее. — Только осторожно на ступеньках, не поскользнись. Лестница крутая.
Один из его дружков, коренастый Серёга, двинулся первым, шаркая ногами и скрываясь в темноте. Через секунду снизу донесся скрежет, и внизу вспыхнул яркий, мерцающий свет от нескольких люминесцентных ламп — видимо, он включил где-то внизу электричество.
— Да уж, дворец, — с легкой иронией, но без отвращения в голосе, протянула Лена, заглядывая в чёрный провал. — Сразу видно — серьёзные люди.
— Зато у нас совсем другие цены, мы же сразу коробками торгуем, сказал Витек. Парни уже начали спускаться вниз и стояли внизу, ожидая нас на небольшой площадке у железной двери. Витёк тоже сделал шаг вперёд, приглашая Лену спуститься.
— Проходи, хозяйка. Только давай я впереди, а то там темно, поддержу, если что. А муж пусть сверху, если что поможет. Он стал ловко спускаться вниз, а за ним к началу лестницы подошла Лена, она не спешила спускаться и разговаривала сверху с парнями, прекрасно понимая какой интересный вид на неё открывался снизу. Наконец она повернулась и держась за меня стала спускаться вниз. Она ещё не спустилась до конца лестницы, как парни подхватили ее, сняв с лестницы, попутно нагло облапав ее. Я спустился последним, уже тогда когда они открыли железную дверь и вошли в тёмный коридор.
Склад оказался в самом конце длинного тёмного коридора. Витек щёлкнул висячим замком и дверь с грохотом отъехала в сторону. Склад представлял собой небольшую комнату с низкими, давящими потолками. Почти под самым потолком тянулся ряд маленьких, зарешеченных окон с такими грязными стеклами, что солнечный свет пробивался сквозь них тяжелыми, мутными столбами, в которых кружилась пыль. В некоторых окнах стекла были разбиты, и оттуда в полумрак просачивались свежие струйки воздуха и уличные звуки, казавшиеся здесь такими далекими. В углу, у стены, стоял старый, заляпанный стол, а напротив друг друга — два продавленных дивана с протертой до дыр обивкой, явно видевшие лучшие дни.
Лена сразу же включилась в игру. Её смех звенел под этими низкими сводами, эхом отражаясь от запыленных картонных коробок, громоздящихся штабелями. Она флиртовала со всеми сразу, её движения были плавными и соблазнительными. Она позволяла им обнимать себя за талию, касаться ее груди, попки, плеч. И сама отвечала им взаимностью: легкими, едва уловимыми прикосновениями, многозначительными взглядами, которые видимо, только подстегивали их интерес к ней.
Разговаривая о товаре, они двинулись вглубь склада, выбирая упаковки со сладостями. Я остался у входа, прислонившись к косяку, наблюдая. Когда они скрылись за высоким стеллажом в самом дальнем углу, я услышал сдавленный смех Лены и одобрительные возгласы парней. Они, видя мою реакцию — вернее, полное её отсутствие, — окончательно распустили руки. А спустя пару минут, из-за дальних стеллажей показалась Ленка. Растрёпанная, с сияющими глазами, с почти полностью расстёгнутой рубашкой, которая теперь держалась лишь на узле завязанном снизу. Её грудь вздымалась от частого дыхания. За ней, словно свора, высыпали парни — возбужденные, жаждущие
На день рождении у Веры