щенка. Но по тому, как холоднел взгляд Виктора Павловича, было ясно, что это оправдание не только не помогло, но и сделало ситуацию в его глазах ещё более похабней.
— Анука, иди сюда, — властным, но спокойным тоном сказал Филимон, поманив Лену пальцем.
Она подошла. Но не так, как подходила к другим — не кокетливо виляя бедрами, не изображая из себя доступную шлюшку. Она шла просто, как ходила всегда: обычной, пружинящей походкой, с прямой спиной, глядя ему прямо в лицо. В её движениях была какая-то отчаянная, гордая естественность, словно вся эта похабщина её уже не касалась.
Филимон оценивающе осмотрел её, затем взял за подбородок своими короткими, крепкими пальцами и повернул её голову вправо, затем влево, изучая черты лица, как оценивают породистую лошадь или антикварную вещь. — Красивая, — констатировал он безразличным, деловым тоном. — А что в таком виде? Если уж, таким образом, работаешь, нужно выглядеть подобающе.
— Так её... Виктор Павлович, весь склад Батона сегодня... по ней уже прошёлся, — поспешил вставить Сергей, надеясь хоть как-то сгладить ситуацию. — И не по одному разу. Вот она и потрепалась немного.
Филимон пропустил его слова мимо ушей, не удостоив взглядом. Его внимание переключилось на меня. — Так а ты кто тогда? — спросил он, его тяжёлый взгляд упёрся в меня, заставляя внутренне съёжиться.
— Это мой парень, — тихо, но чётко ответила за меня Лена. — Ну, муж и потупила взгляд.
Филимон медленно повернул голову к ней, потом ко мне, и на его невозмутимом лице впервые появилось выражение — не гнева, а скорее глубочайшего, искреннего изумления. — Муж... — растянул он, качая головой. — Вот ведь блять... Чего только не бывает. Ну, вы даёте.
Он помолчал, обдумывая что-то, его взгляд скользнул по притихшим Сергею и Витьку, по Лене, по мне. — Так, ладно, — отрезал он, махнув рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Иди, — кивнул он Сергею, — вынеси им их ящик. И давайте, чтобы я их здесь больше не видел. Понял?
Сергей, не ожидавший такого подарка, закивал с рвением загнанной собаки. — Понял, Виктор Павлович, конечно, щас, всё будет...
— А ты, — Филимон повернулся к Лене, — иди, приводи себя в порядок. Завтра машину за тобой отправлю. Приедешь ко мне, посмотрю на тебя. Если что... — он мотнул головой в сторону своих неподвижных охранников, — вот, орлов моих обслужишь. Посмотрю на тебя в деле. Последние слова прозвучали как приказ, не терпящий возражений. Затем он обратился ко мне, с тем же лёгким, уничижительным изумлением: — Забирай коробку свою. И...жену. Скажу кому — не поверят.
Он развернулся и, не оглядываясь, тяжёлой, уверенной походкой направился к своему Мерседесу, оставив нас стоять в гробовой тишине. Его люди, словно тени, последовали за ним. Ужас перед ним сменился другим чувством — леденящим пониманием, что эта игра просто перешла на новый, куда более опасный уровень.
Едва чёрный Мерседес Филимона тронулся с места и начал медленно отползать от ангара, как Сергей уже выбегал со склада. Он действовал с лихорадочной поспешностью, будто за ним гнались. Не прошло и десяти пятнадцати секунд, как он вынес из темноты одну-единственную, но увесистую картонную коробку. На ней было криво написано маркером «АССОРТИ».
Он швырнул её к моим ногам так, что картон хрустнул. Пыль поднялась столбом и медленно осела на горячий асфальт. Сергей наклонился ко мне, его лицо было искажено злобой и страхом.
— Уходи отсюда. Быстро, — прошипел он так тихо, что я скорее угадал слова по движению губ. Его глаза бешено бегали, следя за
Нежная струйка