Она вышла из кухни, и моё сердце замерло. На ней было короткое малиновое платье из такого тонкого шёлка, что оно, казалось, дышало вместе с ней. Это было заявление. Заявление. Оно обтягивало её тонкую талию, струилось по бёдрам и останавливалось высоко на бёдрах, открывая ноги, которые, казалось, бросали вызов времени. Её каштановые волосы были распущены, мягкими волнами ниспадая на обнажённые плечи.
«Я подумала, что мы могли бы нормально поужинать», — сказала она, слегка задыхаясь. «Только мы.».
«Ты выглядишь... невероятно, мама», — выдавила я из себя, хотя слова были неподходящими.
Она улыбнулась, искренне и беззаботно, и её глаза засияли. «Иди переоденься. Что-нибудь приятное надень».
Я послушался, мысли лихорадочно метались. В своей комнате я выбрал тёмную рубашку на пуговицах и брюки. Спортсмен в зеркале посмотрел на меня, сбитый с толку этой новой игрой. Сын во мне был в ужасе. Мужчина был... заинтригован.
Вечер начался с осторожной вежливости. Мы пили шампанское. Пузырьки сразу ударили мне в голову, а может, дело было в её смехе, искреннем смехе над моими рассказами об университетской жизни. Мы говорили о моих занятиях, о её книжном клубе, о чём угодно, только не о пустоте, которую оставил после себя отец. Мы съели восхитительного петуха в вине, но еда была лишь бутафорией. Настоящее представление разворачивалось в пространстве между нами.
После еды мы переместились в гостиную. Она принесла вторую бутылку шампанского. Настроение изменилось, стало глубже. Солнце село, и комната освещалась лишь одной лампой и мерцающими изображениями на приглушённом телевизоре. Мы сидели на большом диване на приличном расстоянии друг от друга, но воздух между нами наполнялся тишиной.
Затем она задала вопрос, который изменил ход этой ночи и всей нашей жизни.
«Алексей», — начала она, помешивая золотистую жидкость в стакане. «Ты с кем-нибудь встречаешься? В университете?»
Я сделал глоток, выигрывая время. «Не совсем. Ничего серьёзного».
«Но были же девочки?» — настаивала она, и ее любопытство было совсем не материнским.
«Несколько», — признался я, чувствуя, как краска приливает к моему лицу.
«И?» — спросила она с лукавой улыбкой на губах. «Какие они?»
Я пожал плечами, изображая из себя спортсмена. «Они... ничего. Молодые. Они толком не знают, что делают, понимаешь? Всё это... неуклюже». Я посмотрел прямо на неё, словно пытаясь переступить черту. «Не то, что опытная женщина».
Эти слова повисли в воздухе, опасные и откровенные. Она пристально посмотрела на меня, и маска матери полностью спала, обнажив женщину под ней — одинокую, любопытную и жаждущую.
Осмелевший от шампанского и её невозмутимости, я задал вопрос, который преследовал меня годами. «А как насчёт вас с папой? Это... это он...»
Мне не нужно было заканчивать. Её лицо вытянулось, свет померк. Она посмотрела в свой стакан, и её голос был тихим, душераздирающим признанием. «Нет никаких «ты и папа», Алексей. Не так. Он... он меня не видит. Больше нет. Я — предмет мебели, который готовит ему еду».
Дикая боль в её голосе разбила мои последние сомнения. Детектив во мне разгадал тайну её печали, и приговор был невыносим.
«Он дурак», – сказала я тихо и яростно. «Полный, абсолютный дурак. Если бы я была им... если бы я была твоим мужем...» Я наклонился вперёд, уперевшись локтями в колени, и мой взгляд прожег её. «Я бы не смогл оторвать от тебя рук. Я бы боготворила тебя каждый божий день».
Она издала дрожащий, нервный смешок, защитный механизм. «Ой, хватит. Я же старуха. Ты бы на меня и не взглянула».
Это был тот самый момент. Точка невозврата. «Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел», — произнёс я, и каждое слово было словно удар молота по
Виртуальный секс