стене между нами. «Твоё тело — чудо. И я смотрю. Боже, мама, я смотрю всё время. Я хочу тебя. Я так долго хочу».
Признание, вырвавшееся наружу, уже нельзя было вернуть. В комнате воцарилась полная тишина. Я наблюдал, как эмоции боролись на её лице: шок, страх, давно дремлющий трепет и зарождающееся, пугающее принятие.
Затем она сделала то, чего я никак не мог предвидеть. Она встала. Не отрывая от меня взгляда, она потянулась к подолу этого потрясающего красного платья. Одним плавным, захватывающим дух движением она стянула его через голову, и оно бесшумно упало на персидский ковёр.
Она стояла передо мной, окутанная тусклым светом, в чёрном кружевном корсете, обтягивавшем талию и приподнимавшем пышную грудь, в прозрачных чёрных чулках, подвязанных подвязками, и в самых маленьких чёрных кружевных трусиках, которые я когда-либо видел. Она была видением из фильма-нуар, опасная и совершенная тайна, воплощённая в жизнь.
«Ну?» — спросила она хриплым шёпотом, совсем не похожим на голос моей матери. «Тебе всё ещё нравится то, что ты видишь?»
Во рту пересохло. Вся кровь в теле, казалось, отхлынула, отчего у меня закружилась голова. «Ты невероятная», — выдохнул я, поднимаясь на ноги. «Ты богиня».
Я сократил расстояние между нами, мои руки нашли её талию, кружева были шершавыми под моими пальцами. Я наклонил голову, и наконец, после всей жизни сомнений, мои губы нашли её губы.
Это был не сыновний поцелуй. Он был глубоким, жадным и отчаянным. Она ответила на поцелуй с такой сдерживаемой яростью, что у меня перехватило дыхание, её руки запутались в моих волосах, притягивая меня ближе. Последние остатки нашего прежнего мира испарились в этом поцелуе.
Её пальцы, ловкие и уверенные, расстегнули пуговицу моих брюк, затем молнию. Она прервала поцелуй, её глаза потемнели от напряжения, и она медленно опустилась передо мной на колени.
То, что произошло дальше, было спутанным потоком ощущений, настолько интенсивным, что казалось внетелесным опытом. Её рот, тёплый и невероятно умелый, поглотил мой 20 см член. Я ахнул, вцепившись руками в спинку дивана для поддержки. Мой первый... всё. Мой первый опыт женщины, которая точно знала, что делает, которая получала удовольствие от этого. Напряжение вечера, недели накопления, выплеснулись в сокрушительную волну освобождения. Я выкрикнул её имя, сдавленным, чужим звуком, кончая ей в рот.
Она приняла всё без колебаний, не отрывая от меня глаз. Этот акт был настолько интимным и шокирующим, что казалось, будто Земля перевернулась со своей оси.
После этого я вернул ей должок. Я уложил её на диван, место, где столько целомудренных семейных киносеансов, и снял с неё последний клочок кружева. Я исследовал её языком, познавая географию её наслаждения, полный решимости вернуть мне тот экстаз, который она мне подарила. Её крики заглушала подушка, бёдра поднимались навстречу моему рту. Когда она кончила, выгнувшись на диване, это был всхлип освобождения, который, казалось, шёл из глубины веков.
Моя собственная потребность вернулась, яростная и настойчивая. Когда я наклонился над ней, она прошептала: «Пожалуйста, Алексей. Войди в меня. Мне нужно чувствовать тебя».
Ощущение от входа в неё было словно возвращение домой, в место, которое я никогда не знал. Сначала я двигался медленно, наблюдая за её лицом, и каждая её реакция была новым ключом к разгадке её тайны. Но вскоре медленное жжение превратилось в лесной пожар. Я потерялся в этом ритме, в первобытной, непреодолимой потребности обладать этой женщиной полностью.
Её вздохи перешли в стоны, затем в бездыханные, умоляющие крики. Я переместил нас, поставив её на четвереньки, и взял её сзади. Вид был головокружительный. Кружево корсета на её коже, тонкие чулки, полная и безоговорочная поза. Её звуки становились
Я, пьяная в дюпель