вскинулась, выгнулась, уперевшись затылком в подушку и тоненько вскрикивая...
Наконец – когда ее сладкие судороги прекратились, - она сквозь зубы процедила:
— Уйди... Не хочу тебя видеть...
Я пожал плечами и направился к своим шортам. А когда выскальзывал за балконную дверь, то услышал шокированный шепот:
— Немыслимо! Позор-то какой – кончить с собственным сыном!..
Хоть и где-то на задворках сознания болтался определенный стыд и ощущение крайней неправильности произошедшего, в остальном я купался в счастливой эйфории. Да-да, я ни о чем не жалел. Наоборот, в голове проносились планы – от совершенно фантастических до вполне реальных, - как бы повторить то, что случилось между мной и моей мамой: случившееся было самым лучшим, что когда-либо происходило в моей жизни!..
Когда мы собирались на ужин, то старательно делали вид, что ничего не изменилось. Хотя я даже спиной чувствовал мамино присутствие, а она, когда наши взгляды встречались, ощутимо вздрагивала и краснела. Надела мама свое самое скромное платье – наглухо закрытое до коленей. Но это меня только распалило – оно было на кнопках, и я знал (проверено, правда, не на маме), что стоит только потянуть за ворот, и платье легко расстегнется до самого низа. Мои виденья так и крутились вокруг того, как я это проделаю. Кроме того, мама не заморочилась бюстгальтером, и бугорки сосков довольно явственно выпирали из ткани...
Ужин прошёл в молчании, если не считать того, что мама попросила разносчика бокал красного вина. Потом она отказалась идти на какие-либо «культурные мероприятия» и быстро пошла по коридору, похоже уверенная, что я захочу поприсутствовать на местных танцах.
Оно мне надо?!
Наши шаги заглушались ковровым покрытием, и мама не подозревала, что я следую за ней и захожу в номер, едва не касаясь ее попки начавшим напрягаться членом.
Мама испуганно ахнула, когда повернулась и обнаружила меня рядом. А я тут же проделал то, о чем мечтал весь вечер – рванул за ворот платья, обнаружив перед собой роскошные сиськи с крупными сосками. А потом, обвив стройную талию рукой под платьем, склонился и захватил бархатистый твердый сосок губами. Только после этого мама принялась сопротивляться, зло шипя:
— Сын, ты что себе позволяешь? Прекрати немедленно!!!
Впрочем, противодействовать у нее не очень получалось – мои зубы впились в сосок, и, очевидно, его было не освободить без боли. Прижимая зрелое, стройное тело к себе одной рукой, второй я ухватился за упругую, податливую грудь. Здесь уж мама буквально отодрала мою ладонь от волнующей плоти. Ей это помогло мало – я тут же проник в трусики, на что она отреагировать не успела, и мои пальцы скользнули вдоль изрядно влажной, кстати, щелки.
— Сын! Нет!!!
Мама вцепилась в мое запястье. Но – поздно пить боржоми! Я уже ввел пару пальцев в скользкое влагалище.
И мамино сопротивление постепенно прекратилось. Она еще шептала: «Нет... Не стоит этого делать... Мы не должны...», но уже послушно отвела колено в сторону, чтобы мне было вольготнее распоряжаться своей щелкой. А потом, пробормотав: «Всё не могу больше терпеть! Сдаюсь!..», нетерпеливо дергала ножкой, когда спущенные мной трусики, упали вниз, зацепившись за застежку босоножки. Но наконец я подхватил маму под колено и, расстегнув шорты, ткнулся раскаленной головкой в мягкие нежные половые губки. И мама, чувственно застонав, сама направила мой член во влагалище! А потом я, рыча от обуявших меня эмоций, принялся наносить резкие толчки, такие, что мамины груди подпрыгивали, пружиняще падая вниз, когда я оттягивал корпус для следующего удара.
Восторг был полнейшим! Несмотря даже на неудобную позу – в полуприседе. Несмотря на то, что член, хоть и неимоверно твердый, но болезненно изгибался
Шкаф