Я стоял перед зеркалом, вглядываясь в того, кто смотрел на меня в ответ.
Изменения были небольшими, но необратимыми:
Бёдра стали шире, мягче, жир откладывался именно там, будто тело помнило те самые кружевные трусики и хотело их заполнить.
Ягодицы округлились, стали выпуклыми, как будто готовясь к чему-то.
Грудь... Нет, она не росла, но соски — да. Они потемнели, стали чувствительнее, и когда я случайно задевал их одеждой, по спине бежали мурашки.
Лицо — мягче, скулы не так резки, кожа тоньше. Голос — я заметил это, когда разговаривал с матерью. Он не сломался, нет. Он изменился. Стал тише, мягче.
Я сжал кулаки, но сила уходила из рук. Мышцы стали меньше, жилистость пропала. Я чувствовал себя слабее. Медленнее.
Беззащитнее. Я попробовал отжиматься — десять раз, и руки дрожали. Раньше я спокойно делал двадцать.
Я посмотрел вниз.
Член казался меньше. Или это бёдра стали шире?
Пояс целомудрия всё ещё был на месте. тело подстраивалось. Даже волосы на голове слишком мягкие, слишком послушные, будто даже их структура изменилась. Они легче ложились, блестели как-то неестественно, будто я годами ухаживал за ними, а не просто мыл дешёвым шампунем из "Пятерочки".
Вторая неделя была тяжелой. Тело больше не слушалось — оно требовало. Гормоны, или что там мне вкололи, разожгли либидо до невыносимого состояния. Каждое движение, каждый взгляд в зеркало, каждый случайный стук в трубы отопления заставлял сжиматься внутри.
Я больше не мог терпеть.
Пробка.
Она лежала в ящике стола, ровно там, где я её спрятал после той ночи в подсобке. Черная, ребристая, с широким основанием, чтобы не потерялась внутри. Я перевернул её в пальцах, чувствуя, как слюна наполняет рот от одной только мысли.
Смазка. Дешевая, липкая, с ароматом клубники, который теперь ассоциировался только с этим. Я выдавил слишком много, и она капала с пальцев на пол, оставляя розовые лужицы на линолеуме.
Она лежала в ящике стола, ровно там, где я её спрятал после той ночи в подсобке. Черная, ребристая, с широким основанием, чтобы не потерялась внутри. Я перевернул её в пальцах, чувствуя, как слюна наполняет рот от одной только мысли.
Первый толчок. Сфинктер сжался, отказывался пускать, но тело знало лучше — внутри всё уже было влажным, готовым. Я стиснул зубы, вдавил глубже. Тепло разлилось от промежности к животу, к груди, к кончикам пальцев. Я застонал, отпустил пробку, и она вошла до конца с мокрым звуком.
Теперь она сидела там, наполняя, растягивая.
Я провёл пальцем по анусу — кольцо мышц пульсировало вокруг основания, будто пытаясь проглотить.
Либидо не утихало.
Оно требовало больше.
Я лёг на спину, подтянул ноги, сжал их вокруг пробки.
Движение.
Трение.
Ребра пробки задевали то самое место, от которого мир расплывался.
Я кончил без прикосновений, спазмом, выгибаясь на кровати.
Сперма брызнула на живот, смешалась с потом.
Пробка выскочила, упала на простыню с громким хлюпом.
К концу второй недели изменения стали слишком явными, чтобы их игнорировать, но что-то внутри подсказывало – препарат начал выходить.
Тело уже не горело как раньше. Жир перестал так активно откладываться в бёдрах и ягодицах, хотя их новая форма никуда не делась. Грудь больше не покалывала, соски остались чувствительными, но не такими болезненно-восприимчивыми. Голос – да, он всё ещё звучал мягче, но больше не срывался на высокие нотки.
Телефон вздрогнул в три часа ночи, разрывая тишину. Я проснулся сразу, сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться из клетки.
Сообщение:
"В субботу. Парковка у твоего дома. Синяя Kia Rio. 16:00. Не опаздывай."
Ни угроз. Ни объяснений. Просто приказ.
Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат.
Я сидел на кровати, сжимая телефон так, будто хотел раздавить его.
Проститутка жена и муж бисексуал ? пассив Часть третья. Оргия