Категории: Измена | Свингеры
Добавлен: 19.09.2025 в 03:50
Им надоело. Ну, то есть совсем припекло. Алексей и Зина. 38 и 36. Вместе вообще вечность, двенадцать лет как повязаны браком. Сын, Костик, одиннадцать лет, вот и вся их статистика, как язвительно называл это Алексей, смахивая пыль с рамки со свадебным фото.
Раньше... Мама дорогая, раньше он с ума сходил. Зина была его навязчивой идеей. Он мог сорваться с работы среди дня, примчаться домой, завалить ее на диван и трахать до умопомрачения, пока соседи снизу не начинали стучать шваброй по батарее. Он помнил запах ее кожи, возбужденной и влажной, помнил, как она кричала, закусывая его плечо, чтобы не разбудить тогда еще маленького сына. Он был инициатором, заводилой, вечным двигателем их постели.
А сейчас... Сейчас это было какое-то тупое занятие любовью. Раз в две недели, по графику, примерно между субботней уборкой и воскресным походом в торговый центр. Как будто ставили галочку: «Секс. Сделан. Живем нормально».
Леша ворочался ночью, глядя в потолок. Рядом спала Зина. Его Зина. Та самая, на которую он когда-то сходил с ума. А теперь он смотрел на нее и видел просто... жену. Хорошую, родную, но... жену. И самое дикое – в последнее время инициатива стала исходить от нее. Она, как кошка, начинала ворочаться, пристраивалась спиной к его спине, ее рука лениво ложилась ему на бок – мол, давай, я не против, если хочешь. И в этом «если хочешь» было столько привычного долга, что у него тут же вставало.
Но черт возьми, странное дело – у *нее*, похоже, это самое желание стало просыпаться. Он стал замечать взгляды, которые она бросала на него, когда он был без рубашки. Как-то раз она пришла из спортзала вся взмыленная, и в ее глазах стоял тот самый, забытый огонь. Но он уже не мог. Его что-то щелкало внутри, как выключатель. Он видел этот намек, этот призыв, и... тушил его. Отворачивался. Говорил, что устал. А потом часами сидел в телефоне.
Потому что его глаза начали сами искать другое. Юное. Свежее. Глупое, может быть. Он ловил себя на том, что засматривается на девочек-стажерок в офисе, на их смеющиеся, не обремененные бытом лица, на тугую кожу на животиках, выглядывающую из-под коротких топов. Он смотрел на их задорные попки в джинсах-скинни и чувствовал тот самый удар тока ниже пояса, который когда-то бил его только от одной Зины.
И он ненавидел себя за это. Ненавидел эту пошлость, мужчина смотрит на молодых девчонок. Но не мог остановиться. Его организм, его похотливая, предательская плоть требовала этого нового адреналина, этих всплесков. Он хотел снова чувствовать себя не Алексеем, офисным менеджером, отцом семейства, а тем самым Лехой, который может завалить женщину в раздевалке спортзала и заставить ее кричать так, что слетят все тарелки с полок.
Вечером он приходил домой, целовал Зину в щеку, пахнущую привычным кремом, помогал Костику с уроками и думал о том, что он – последний мудак. И что эта тихая, предсказуемая жизнь медленно, но, верно, душит в нем всё, что когда-то делало его мужчиной.
Воскресенье. День, который мы вроде как ждали. Отвезли Костика к маме, на другой конец города. Целый день на двоих. Тишина. Свобода. Возможность... А в итоге всё стало как всегда.
Я в телефоне, в гостиной. Зина на кухне. Слышно, как она режет салат. Четко, ровно. Метроном нашей жизни. Мы молчим. О чем говорить? Про работу? Про школу Костика? Мы это и так каждый день обсуждаем. Про погоду? Так смотреть в окно и так всё видно. Тишина стала таким же привычным атрибутом наших выходных, как и чашка
Память детства