Категории: В попку | Случай
Добавлен: 22.09.2025 в 03:55
Охота посмотреть на такое чудо.
На него все зашикали, требуя тишины. Какие мысли у его товарищей сейчас в голове? Смогут ли они представить Татьяну Карповну, девятнадцати лет отроду, как она есть? Наверное, у каждого в мыслях своя Татьяна — у какой волос долгий и светлый, а то кому и чернявая мнится. Тем она и хороша, что своя, мечты должны быть на свой вкус, тогда они слаще. Сейчас-то моя, поди, еще раздобрела, раздалась, так что Збруева ждет совсем не та женщина, если он сумеет ее разыскать. Может она и вовсе замужем. Ганевский усмехнулся, решив, что непременно даст ему адрес. Пусть попытает счастья, а потом расскажет, случилось чудо или нет.
Прапорщик кивнул, снова погружаясь в не такое уж и далекое прошлое.
— В одну из ночей доверила она мне и свое самое страстное желание. Сразу скажу, братцы, я и подумать не мог, что барышня может мечтать о таком.... До сих пор смущен.
— Ганевский! Ну что ты вокруг да около? — снова возмутился Збруев. — Выкладывай уже.
Васятка на этих словах скрючился, уронил голову на руки, будто убитый горем.
— Стала она подумывать, чем руку заменить, захотелось ей чего-то нового. Поискала в доме, ничего подходящего не нашлось, а как на двор вышла ее и озарило. На конюшне был у них вороной шестилеток и старая кобыла, которой до того вороного уже и дела нет. Зашла Татьяна Карповна в конюшню, стоит, смотрит на жеребца, губу кусает...
— Ох и мастак ты, Иван, небылицы плести! — перебил его зауряд-прапорщик с усами как у моржа. — У коня-то, елдище ого-го, это уж ты ни в какие ворота. Да и как подлезешь-то? Вранье.
Ганевский махнул рукой.
— Да погодите вы, Сан Саныч. Я ж говорю, в нее кулак влезает, если постараться. Но не в этом дело. Тот же вопрос она и себе задала — как все провернуть? А увидит кто? Судя по строгости отца, ее как минимум монастырь ждал за такие выкрутасы. Короче говоря, стала она захаживать в конюшню, пока никто не видит. Сахарок вороному в зубы, а сама за елду конскую хвать! У вороного уже в привычку вошло — если сахар дают, значит сейчас и удовольствие будет. У него елда и крепнет без всякой помощи. Подергает Татьяна Карповна за нее, поласкает, руку под горячее семя подставит и мечтает, как было бы замечательно с конем.
— И чего? — спросил Збруев.
— А ничего. Конюх увидел. Пришлось ей зад, да и рот заодно подставлять за молчание, хотя она с дворней на это идти наотрез не хотела. А ну как проболтается кто по пьяному случаю или от людской несдержанности? Татьяна Карповна все ж соблазнилась, когда конюх свои мудя перед ней вывалил без стеснения, потому что его елда оказалась не меньше конской. Тут, конечно, она преувеличила, не может такого быть по природе человеческой, но видимо все же достойный экземпляр попался. Первый раз она его ртом приласкала, а потом пошло-поехало. Как томление у нее настанет, Татьяна Карповна бегом на конюшню и платье задирает. Конюха-то и уговаривать не надо было. Брал он ее грубо, говорит, всякими непотребными словами обзывал, а это ее еще больше распаляло. Она вороному елду рукой наяривает, а конюх сзади своим шомполом ей дуло чистит и за сосцы тянет-дергает. Закроет Татьяна Карповна глаза и представляет, что это вороной ее приходует.
Тут Ганевский прервал рассказ, стало ему противно от своей фантазии. Не рассказывала Татьяна Карповна таких подробностей, это уж слишком, но почему бы и не присочинить, ради издевки над Васяткой?
Предел терпения