Проснулся я от дикого скрежета в голове. В ушах гудело, рот был сухой, как в пустыне, а на языке стоял странный горько-солёный привкус. Спермы. Привкус спермы. Я лежал на верхней полке в своём купе, а на нижней спала Ирина.
Светило утреннее солнце, за окном мелькали степи. Я осторожно спустился вниз и сел напротив неё. Она спала, разметавшись. Лицо у неё было опухшее, особенно губы — они были такими пухлыми, набухшими. Но я-то знал, почему. На шее красовались синяки от пальцев, а на плече был отпечаток зубов. Одета она была в ту самую сорочку, которая теперь была вся в засохших пятнах и дырах. Один сосок выглядывал наружу. Я посмотрел на неё, и у меня встал. Просто с утра, глядя на эту раздолбанную, спящую блядь, у меня встал колом. В голове проносились картинки вчерашнего вечера: как её трахали, как она сосала, как её унижали.
Вдруг она зашевелилась, застонала и открыла глаза. Она поморгалась, пытаясь сфокусироваться на мне. Видно было, что она тоже охуела от похмелья.
— Леш... что... что произошло? — хрипло выдохнула она.
— А ты ничего не помнишь? — спросил я.
Она приподнялась на локте, посмотрела на себя, на свои синяки, потрогала лицо и губы. И вдруг её глаза стали округляться. Она начала вспоминать. Сначала медленно, потом быстрее. Её лицо стало алеть.
— Ойй, бляяяя... — прошептала она. — Это... это всё было на самом деле? Эти парни... я им... я всем...
— Да, — кивнул я. — Ты вела себя как самая конченая шлюха. Тебя ебла толпа мужиков. А я на всё это смотрел.
Она не сказала ни слова. Просто опустила голову и зарылась лицом в подушку. Но я видел, как её плечи задрожали. Я думал, она плачет от стыда. Я подошёл, хотел положить руку.
— Ирин...
Но она перевернулась. И я увидел, что она не плачет. Она ухмыляется!
— Бляяядь... — протянула она с какой-то долгой, сладкой усмешкой. — Ну я и сучка... Мне стало и стыдно, и дико заводило одновременно.
— Леш, есть что-то выпить? Мне пиздец как стыдно. Вино осталось?
— Да, щас налью.
Она громко, по-шлюшьи рассмеялась и, постанывая, сказала: «Я хочу в туалет, а мне пиздец стыдно выходить из купе». Выпила вина и поплелась в туалет.
Сходила, умылась, взбодрилась. Я ей принёс кофе. Она сидела, пила кофе и вино вперемешку и прятала глаза.
— Леша, извини меня, пожалуйста. Я вчера пипец как напилась и вела себя как последняя блядь. Извини меня.
Сидели больше часа, она почти выпила вино, начала приходить в себя и начала расспрашивать, а я ей рассказывал всё происходящее. Она где опускала глаза, где-то смеялась.
Была остановка, и я собрался сходить на улицу покурить и заодно купить пивка, похмелиться. Ирина идти отказалась.
Сходил в магазин и стою курю возле вагона, и ко мне подошли Дима и ещё один парень с вчерашнего вечера.
— Дима: Здорово! Нуу, бляя, вчера пиздец было! — заржали они. — Как там шлюшка твоя, живая?
— Я: Да, в купе сидит, стыдно ей пиздец, выходить стесняется.
— Дима: Да ладно, что! Она огонь вчера была. Редко такую встретишь. И по ней не скажешь, что она такая. Молодец баба, столько пацанов она вчера обрадовала. Мы чуть позже к вам зайдём, подержим её, чтобы не переживала.
Я зашёл в купе, сказал, что все только довольны и тебя только хвалят, что такую редко встретишь. Она улыбнулась, и в глазах появился блеск, скорее от вина.
Мы с ней продолжили пить пиво и общаться.
Вдруг в дверь постучали. На пороге стоял Дима и ещё двое друзей с вчерашнего
Как я стал подругой, своей жене