«Ну что, самое время начать. Я сделаю из тебя настоящую минетчицу. Ты ещё с благодарностью будешь вспоминать меня».
Она хмыкнула и, проказливо облизнув губки, добавила:
— И знаете, он оказался прав. Я действительно потом не раз вспоминала его слова… с благодарностью.
Перекинув ногу через ногу, Дориана наклонилась вперёд, будто доверяя зрителям секрет:
— Когда я раньше смотрела эротические фильмы, сцены с минетами я перематывала. Мне казалось это грязным, унизительным. И вот я, совсем неопытная, должна была взять в рот настоящий член… первый в жизни. Я готова была сгореть от стыда. Но при этом внутри всё дрожало от любопытства и… возбуждения.
Она вздохнула, словно снова вспоминая тот момент:
— Андрей спустил брюки и обнажил член. Я тогда подумала: «Боже, какой он огромный». Для моего неопытного рта он казался просто невозможным.
Ведущий осторожно спросил:
— И всё же вы решились?
— О, не без помощи, — улыбнулась Дориана. — Он дал мне ещё одну пощёчину и сказал: «Ну что ты стала? Давай, отсасывай. Или тебе нравятся пощёчины?» Я обливалась слезами, и это уже было не частью игры, а от настоящей боли. И я опустилась на колени, взяла его член рукой и сначала только коснулась головки язычком. Это было так… странно. Слюна тут же смешалась со слезами и повисала на подбородке. Я захлёбывалась, но продолжала.
Она чуть прикусила губу и повела плечом:
— Я старалась делать всё как можно нежнее: брала головку в рот, облизала, потом пыталась опускаться глубже. Его член едва помещался, рот уставал, горло дрожало. Одной рукой я держала основание, второй — ласкала его яйца. Иногда вытаскивала и просто облизывала, глядя на него снизу вверх.
Дориана прикрыла глаза, будто снова ощущая то время:
— Он давал мне короткие указания: «глубже», «язык сильнее». И я старалась. Не только потому, что хотела угодить, но и потому что сама горела изнутри. Я знала, что могу получить от него новые пощёчины, если не послушаюсь. Но мне нравилось ощущать его власть, чувствовать, как я сама добровольно отдаюсь этой игре.
Она открыла глаза и уже совсем игриво добавила:
— Наверное, именно в тот момент я поняла, что подчинение может быть сладким, а слёзы — самой красивой маской для удовольствия.
Дориана провела рукой по колену, чуть наклонилась вперёд и, задержав взгляд на ведущем, начала с лёгкой улыбкой, словно смакуя каждое слово:
— Брат тогда расслабился, положил ладонь мне на голову, став моим учителем. Он уверенно направлял, задавал ритм, а я, глупенькая, совсем без опыта, старалась угодить. Помню, как его член казался горячей и упругой сосиской на языке, вкус был странный — резкий, солоноватый, с какой-то плотской горечью, от которой меня одновременно передёргивало и тянуло продолжать. Но я неумело скользнула зубами, и он мгновенно вспыхнул. «Ах ты, сука, — сказал он, — надо было тебе ещё год назад на рот начать давать, чтобы хоть чему-то научилась».
Она чуть вскинула брови, будто играя с публикой:
— Для меня, маленькой, это прозвучало как приговор. Я сжалась от ужаса, слёзы сами покатились по щекам. Но в глубине, внутри, было другое — жаркое, дерзкое удовольствие от того, что он злится, что управляет мной, что я — в его власти. Он грубо схватил меня, повалил на кровать и уселся прямо на грудь. Тяжесть его тела давила на рёбра, дыхание сбивалось, я умоляла его встать, но он лишь ухмыльнулся: «Ничего, мне тоже было больно в первый раз. Открой рот шире». И добавил, жёстко и хрипло: «Сейчас я буду тебя ебать в рот».
Она на секунду прикрыла глаза, словно смакуя воспоминание:
Унижения в военкомате. Часть 1.