Резкий, пронзительный звук дудки сержант-дежурного разрезал утреннюю тишину казармы. Еще до того, как сознание полностью вернулось, тело Дэниса уже отреагировало на команду. Мгновенный подъем, строевая стойка у кровати. В полумраке, освещаемом лишь ночным дежурным освещением, десятки таких же, как он, рядовых мужчин замерли в одинаковых позах покорности и готовности.
— Подъем! Три минуты на утренний туалет! Рассчитано по порядку! — раздался жесткий, хорошо знакомый голос сержанта Барбары.
Дэнис мысленно вздохнул. Дежурство сержанта Барбары всегда означало день, полный напряжения и придирок. Он старался двигаться максимально четко и быстро, как и положено солдату. Малейшая оплошность — и гнев сержанта обрушится на него первым. Барбара, женщина с холодными глазами и острым языком, казалось, находила особое удовольствие в том, чтобы унижать его, Дэниса. Для нее он был не солдатом, а скорее живой мишенью для отработки командных навыков.
После умывания ледяной водой — горячую рядовым не полагалась — началась муштра. Строевая подготовка на плацу. Каждый шаг, каждый поворот головы, каждый взмах рукой должен был быть идеальным.
— Рядовой Дэнис! Куда смотришь? На небо решил полюбоваться? — крикнула Барбара, оказавшись прямо перед ним. — Десять отжиманий! Немедленно!
Дэнис, не пререкаясь, бросился на асфальт. Холодный камень впивался в ладони. Он знал, что смотрел строго перед собой, но спорить с сержантом-женщиной было равносильно самоубийству. Это было частью системы: беспрекословное подчинение, даже самой несправедливой прихоти.
После завтрака — простая, но сытная овсяная каша — их ждала физическая подготовка. Отжимания, приседания, кросс. И снова Барбара была рядом.
— Дэнис, отстаешь! Поднимай зад! Или хочешь, чтобы все отделение из-за тебя получило наряд вне очереди?
Он выкладывался из последних сил. Мысли его, как это часто бывало, улетали к ней. К младшему лейтенанту Софии. Его командирше. В отличие от Барбары, София была строга, но справедлива. Она никогда не унижала солдат понапрасну. Ее приказы были четкими, а взгляд, хоть и властный, но не жестокий. Дэнис боготворил ее. Для него она была воплощением той самой высокой, благородной Женщины Женовии, перед которой мужчина должен преклоняться. Ради одобрительного кивка Софии он был готов на все.
И вот случилось неизбежное. Во время чистки оружия Барбара, проходя мимо, «случайно» задела его стол. Винтовочный шомпол со звоном упал на бетонный пол.
— Дэнис! — закричала она так, будто он совершил тягчайшее преступление. — Ты обращаешься с оружием как свинья! Это пренебрежение к доверенному тебе имуществу! Это неуважение ко мне и к лейтенанту Софии!
Он стоял по стойке «смирно», глядя в пустоту перед собой, сжимая кулаки от бессилия. Он знал, что это ловушка, но доказать что-либо было невозможно.
— Вижу, ты сегодня совсем расслабился, рядовой, — ядовито протянула Барбара. — На плацу, после обеда. Пятьдесят розог. Буду лично приводить приговор в исполнение. Наглядно, чтобы все запомнили.
Сердце Дэниса упало. Пятьдесят ударов... Это означало неделю ходить, почти не садясь, и зализывать кровавые раны по ночам.
В назначенный час все отделение было построено на плацу. Дэниса подвели к специальной скамье для порки. Он молча расстегнул штаны, опустил их вместе с нижним бельем и лег на холодное дерево, чувствуя, как ремни фиксируют его запястья и лодыжки. Унижение и страх сдавили горло. Он видел, как Барбара с наслаждением выбирает в пучке самую гибкую и длинную розгу.
— Проступок рядового Дэниса — халатное отношение к оружию! — объявила она строю. — Наказание — пятьдесят ударов. Приступим.
Первый удар обжег кожу огнем. Дэнис вскрикнул. Барбара била со всей силы.
— Молчать! — крикнула она, готовя следующий удар.
Но он не последовал. Раздался спокойный, но твердый голос:
— Сержант Барбара, остановитесь.
Все, включая Барбару, вытянулись. К плацу подходила
Мои сны (отрывки)