младший лейтенант София. Ее форма сидела безупречно, а лицо было невозмутимо.
— В чем провинился рядовой Дэнис? — спросила она, окидывая взглядом сцену.
— Халатность при чистке оружия, товарищ лейтенант! — отчеканила Барбара, но в ее голосе послышалась неуверенность.
София медленно обошла скамью, ее взгляд скользнул по уже проступившей багровой полосе на ягодицах Дэниса.
— Пятьдесят ударов — это наказание за умышленную порчу имущества, сержант, — холодно заметила София. — Для неосторожности, даже по твоим словам, это чрезмерно. Я снижаю наказание до двадцати пяти ударов. И исполнять буду я.
Лицо Барбары исказила гримаса злобы, но она лишь хмуро кивнула: «Так точно, госпожа лейтенант!»
София взяла розгу из рук сержанта. Следующие удары были болезненными, но... иными. В них не было садистского усердия Барбары. Это была строгая, но справедливая кара. Дэнис стиснул зубы, стараясь не кричать, чувствуя странное облегчение. Его богиня сама наказывала его. В этом была и боль, и какая-то извращенная благодать. Он был благодарен ей за ее милость, за то, что она спасла его от жестокости Барбары.
После двадцать пятого удара ремни расстегнулись.
— Встать, одеться, рядовой Дэнис. Займи место в строю, — сказала София, и в ее голосе не было ни капли снисхождения, но и не было злобы.
Весь остаток дня Дэнис ходил как в тумане, боль от порки была ничтожна по сравнению с чувством обожания к лейтенанту Софии. Он ловил каждый ее взгляд, старался выполнить любое поручение быстрее и лучше всех.
Наконец, наступил отбой. Казарма погрузилась в сон, нарушаемый лишь храпом и тяжелым дыханием уставших солдат. Но для Дэниса день еще не закончился. Сегодня была его очередь дневальным по сержантскому кубрику. И, о счастье, дежурной была не Барбара, а лейтенант София.
Он вошел в ее небольшую, но отдельную комнату, стоя по стойке «смирно».
— Разрешите выполнить обязанности дневального, госпожа лейтенант?
София, сидя в кресле и читая рапорт, кивнула, не глядя на него.
— Разрешаю.
Дэнис принес таз с теплой водой, опустился перед ней на колени. Он бережно снял с ее ног тяжелые армейские берцы, затем носки. Ее уставшие ступни оказались в его руках. Для него это был высший момент близости. Он, как и полагалось по негласной традиции, преклонился ниже и губами коснулся подошв ее ноги, чувствуя вкус пыли и пота. Это был акт поклонения.
Затем он с благоговением опустил ее ноги в воду и начал мыть, массируя каждый палец и пяточки. После он вытер их мягким полотенцем досуха. И тут его охватило странное, запретное желание. Он помнил о запрете, но благодарность и обожание переполняли его.
Он посмотрел на Софию умоляющим взглядом.
— Госпожа лейтенант... разрешите... испить воды, в которой омывались ваши ноги? В знак моей преданности.
София на мгновение оторвалась от рапорта и посмотрела на него. В ее глазах мелькнуло что-то — не то удивление, не то понимание. Она слегка кивнула.
— Только не болей потом, рядовой. Я не хочу терять боеспособного солдата.
Для Дэниса это было высшим знаком доверия. Он зачерпнул ладонью воду из таза и выпил ее, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Затем он умыл этой водой лицо и вытерся тем же полотенцем, что вытирал ее ноги. Это была награда. Награда за перенесенную боль, за покорность, за его любовь.
— Спасибо, госпожа лейтенант. Спасибо за все, — прошептал он.
— Свободен, Дэнис, — сказала София, и в ее голосе прозвучала легкая усталость. — Иди спать.
Он вышел из кубрика, чувствуя себя не униженным рабом, а почти что избранником. Да, в этой системе были кнуты в лице сержанта Барбары. Но были и пряники — милость и дозволенное преклонение перед
Интернат. Часть 1