одна. Я дёргалась, вцеплялась ногтями в диван, но руки держали железно.
И в этот момент я поняла, начинается самое страшное.
Они навалились разом, каждый со своей стороны, и я ощутила, как тело перестаёт принадлежать мне. Один удерживал руки, вдавив запястья в подушки так, что кожу саднило. Другой раздвигал колени, тяжёлой хваткой прижимая бёдра к дивану. Третий, вернувшись ко мне, снова усмехнулся и толкнул член к моему лицу.
— Давай, милая, не отвлекайся, - он ткнул мне в губы, и в этот раз сопротивляться было ещё бессмысленнее: дыхание рваное, мышцы свело.
Их голоса смешивались, перебивая друг друга:
— Очередь не задерживай.
— Повернись-ка, красавица.
— Ну-ка, дай-ка я посмотрю на неё сзади.
Меня поворачивали, перекатывали, как куклу. То лицо вдавливалось в диван, то снова тянули за волосы, заставляя открывать рот. Мир дробился на куски: запахи - пот, странная смесь парфюма (не дешёвого), аромат сигар, мужские тела; звуки - смех, тяжёлое дыхание, сальные комментарии; ощущения - боль, жгучая, неотвратимая.
А внутри - пустота. Словно я вышла из собственного тела и смотрела со стороны: женщина на диване, трое мужчин над ней. Чужая. Не я.
Я понимала: назад пути нет.
...
Раз за разом в голове вспыхивали абсурдные мысли: «Это сон», «Кто-нибудь, остановите», «Мама, если бы ты знала...».
Я считала секунды, пыталась засечь момент, чтобы понять, где можно что-то изменить, где вырваться. Но план их был прост - и я чувствовала только беспомощность и обжигающую ярость без защитных краёв.
Он, тот, кого я любила, стоял в стороне с бокалом, и пустота в Его взгляде ранила сильнее, чем любое прикосновение. Предательство было острее, чем физическая боль. Оно прорезало меня насквозь и стало новой раной, которую нельзя было просто залепить. В этот момент моё доверие рухнуло - не только к Нему, но и к миру, который я думала своим.
Тело реагировало на хаос иначе, чем разум. Каждое прикосновение - чужое дыхание рядом, руки на коже, запах пота и мужских тел - было одновременно пыткой и странной тягучей напряжённостью, которую невозможно было игнорировать. Сердце билось безумно, и в груди просыпалась смесь ужаса и непонятного возбуждения, от которого дрожали колени.
Я давно перестала понимать, где начало и где конец. Время растворилось - тянулось липкой, бесконечной лентой. Я уже не могла сказать, сколько всё это длится: минуты, часы, целая ночь?
Каждое движение накладывалось на другое, каждое прикосновение повторяло предыдущее, пока тело не стало чужим, безликим, будто больше не принадлежало мне. Я терялась между вспышками боли и тупой усталостью, между гулким стуком крови в висках и тишиной, в которой не оставалось ничего, кроме самого ощущения: «Ещё. Ещё и ещё. Снова и снова».
И вместе с этим ощущением возникало странное внутреннее напряжение - словно всё тело слушало их движения, реагировало на прикосновения, на запах и жар, которые разум отторгал. Каждая мышца непроизвольно напрягалась и дрожала, сердце билось быстрее, дыхание сбивалось - и в этой смеси ужаса и странной откровенной реакции просыпалась искра возбуждения, которую я никак не могла контролировать.
Я была возбуждена! Немыслимо, невероятно, но это происходило! Вопреки всему! Наперекор логике и здравому смыслу... «Боже, о чём я?!»
«Как это может быть? Почему? Я чудовище?! Нет. Это не я. Не хочу!»
Воздух в комнате стал густым, неподвижным, без окон и выхода. Всё, что оставалось, - бесконечное повторение. Будто сама ночь превратилась в замкнутый круг, из которого нет выхода.
И только когда тьма внутри оказалась тяжелее самой боли, я перестала сопротивляться. Совсем. Всё оборвалось внезапно - как будто меня выбросили за край этой ночи.
Я слышала только их тяжёлое дыхание. Редкие шаги по комнате.
Хозяюшки