полностью в здравом уме и твёрдой памяти и, следовательно, её показания являются юридически значимыми.
Следующей была гинеколог — немолодая тётка с усталыми глазами. Она немного удивилась, что Машу привели к ней прямо готовой к осмотру. Но за свою жизнь она уже столько всего насмотрелась, что не стала придавать этому значения, а принялась педантично выполнять свою работу. К большому разочарованию Машиных сопровождающих, она не только установила отсутствие следов каких-либо противоправных действий во вверенной ей области, но и удостоверила документально, что таковые действия не имели места на протяжении всей Машиной жизни.
Злые и раздосадованные, конвоиры привезли Машу обратно в отделение. К вечеру подъехали и анализы. Как и следовало ожидать, ни малейших следов алкоголя или наркотиков у Маши обнаружить не удалось. Дело, казавшееся таким перспективным, разваливалось на глазах. К тому же у вчерашнего дежурного сутки подходили к концу, и задерживаться для дальнейших разбирательств у него не было никакого желания. У его сменщика желания принимать это тухлое дело не было тоже. Посовещавшись, они решили, что к Маше у них вопросов больше нет, и она может ехать домой.
— Как я поеду голая? На что? — попросила Маша. — Дайте мне хоть что-нибудь прикрыться.
— Не наше дело, — ответил дежурный. — Ничего тебе дать не можем. Как оказалась в таком виде, так и езжай. Твои проблемы.
— Ну, или мы тебе сейчас административку можем оформить за мелкое хулиганство. Посидишь у нас 15 суток, авось за это время тебе папа с мамой привезут что-нибудь, — добавил второй.
Последнее предложение звучало уже как угроза, и Маша поняла, что надо уносить отсюда ноги подобру-поздорову, пока отпускают. "Как-нибудь доберусь, — решила она, — свет не без добрых людей." Спортивный опыт тоже говорил ей, что даже если что-то пошло не так — надо всё равно доводить выступление до конца, наилучшим возможным образом. Забыв о боли в обожжённых ступнях, Маша повернулась к ним спиной и отработанной спортивной походкой, как будто на помост из раздевалки, шагнула за дверь.
Я грешник твой, желающий всегда...