нашла и достала из дупла, в присутствии следователя и под видеозапись, свои вещи. С каким содроганием смотрела она теперь на эти змеиные шорты!
На болоте они провели целый день и уже собрались было, в отчаянии, возвращаться домой, когда один из оперативников поскользнулся и упал, а в образовавшемся за ним следе что-то сверкнуло. Бутылка? Крышка от пива? Нет, это оказалась блесна. Откуда она здесь? "Вещдок!" Следователь бережно взял её двумя пальцами и упаковал в приготовленный пакетик.
По возвращении он немедленно вызвал на допрос дядю Сашу: "Сколько блёсен было у вас с собой в тот день?" — "Пять." — "А почему в протоколе изъятия значатся только четыре?" — "Не могу знать, наверное, обронил где-то по дороге, не до того было." — "Опишите подробно недостающую блесну." Описание, данное дядей Сашей, полностью сошлось с найденной блесной, и дело было, наконец, закрыто за отсутствием состава преступления. Стоит ли говорить, с какими чувствами к Маше они вышли на волю? А их жёны, наверное, так и остались склонны верить скорее версии обвинения, чем их собственным оправданиям.
Можно сказать, что всё закончилось хорошо. Маша уцелела, обожженная кожа постепенно зажила, рыбаков не посадили, машина тоже нашлась. Забытую всеми одинокую бабушку Маша с мамой похоронили, а когда вернулись через несколько дней покормить котов — всю её улицу Лермонтова уже снесли бульдозерами и теперь строили на её месте новый элитный коттеджный посёлок. Начиная, естественно, с 5-метрового кирпичного забора. И храма — вероятно, будущим обитателям этого посёлка уже было много чего замаливать. Коты, конечно, исчезли, вместо них суетились одни лишь многочисленные строители со среднеазиатскими лицами. "Лермонтов көшесi? Йок Лермонтов көшесi, йок!"
Только носить колготки, леггинсы и другие обтягивающие вещи, тем более — с узорами, Маша перестала. Ходила теперь только во всём широком, бесформенном и одноцветном, в том, что можно было не натягивать, а просто набрасывать на себя.
Для смены гардероба, впрочем, была и другая причина. Было ли тому виной случившееся, или просто возраст подошёл, но в ней, наконец, проснулись мамины гены: она начала расти не столько в длину, сколько вширь. Буквально за год-полтора её тело превратилось в необъятную тушу с целлюлитом и сальными складками во всех возможных местах. К тому же и характер она унаследовала мамин: шумный и сварливый. Та тоненькая, гибкая, застенчивая гимнасточка, наверное, действительно исчезла бесследно во чреве ужа. Или покинула наш мир, войдя в избушку покойницы. Или, может быть, тому виной платье, приготовленное старушкой для собственных похорон? Уже не узнать. Вместо неё в мир теперь явилась огромная, жирная, скандальная бабища, не церемонящаяся в выражении своей ненависти ко всему сущему.
Соседка Лариса